Пользовательский поиск

Книга Острые предметы. Содержание - Глава двенадцатая

Кол-во голосов: 0

– Молодец, хороший материал, но я ведь про другое… Я хотел спросить, как твои дела? Как ты там сама? Скажи, я ведь лица твоего не вижу. Только давай без лишнего героизма.

– Не очень здорово, но какая разница? – Голос прозвучал тоньше и грустнее, чем мне хотелось. – Со статьей все в порядке, и я думаю, что развязка приближается. Просто чувствую, что еще несколько дней, и… Не знаю. Девочки кусали людей. Вот что я сегодня узнала. А коп, с которым я работаю, этого даже не знал.

– Ты ему сказала? Что он на это ответил?

– Ничего.

– Черт знает что. Что ж ты, девочка моя, не взяла у него комментарий?

«Видите ли, Карри, следователь Уиллис почувствовал, что я утаиваю некоторые сведения, и надулся, как делают все мужчины, когда они не получают чего хотят от женщин, с которыми переспали».

– У меня не получилось. Но я возьму. Карри, мне нужно несколько дней на подготовку материала. Хочу добавить местного колорита, поработать над этим копом. Думаю, люди почти уверены, что публичная огласка поможет ускорить расследование. Хотя здесь нашу газету никто не читает.

Впрочем, как и там.

– Будут читать. Удели этому серьезное внимание, детка. У тебя уже почти все получается. Поднажми. Поговори со своими старыми друзьями. Может, они станут более откровенными. Все это пригодится. Знаешь, в том цикле о наводнении в Техасе, который получил Пулицеровскую премию, была статья, целиком состоявшая из рассказа одного паренька, который приехал домой во время трагедии. Отлично читается. Да и тебе самой будет приятно выпить бутылочку-другую пива в компании друзей. Сегодня, похоже, ты уже выпила?

– Немного.

– Но может, обстановка у вас там нехорошая для тебя? Для твоего здоровья. Как твое самочувствие?

На другом конце линии щелкнула зажигалка, по линолеуму шаркнул стул, крякнул Карри, садясь.

– Да вы не беспокойтесь.

– Как же не беспокоиться? Детка, ты там себя не изводи. Если чувствуешь, что тебе надо уехать, уезжай, я тебя наказывать не стану. Ты должна себя беречь. Думал, дома тебе будет лучше, но… просто иногда забываю, что не все родители добры к своим детям.

– Каждый раз, когда я сюда приезжаю… – Я умолкла, собираясь с мыслями. – Просто здесь я всегда чувствую себя плохим человеком.

Я молча сотрясалась от рыданий, пока Карри, запинаясь, что-то говорил мне в ответ. Представила, как он в растерянности машет рукой Эйлин, чтобы она помогла ему успокоить «эту девочку-ревушку». Но нет.

– О-о-ох, Камилла, – прошептал он. – Ты очень порядочный человек, один из самых честных, которых я когда-либо встречал. А ведь знаешь, в мире не так уж много порядочных людей. С тех пор как не стало моих родителей, это практически только ты и Эйлин.

– Я не порядочна.

Кончик моей ручки, глубоко впившись в кожу, выцарапывал на бедре: «ошибка», «женщина», «зубы».

– Камилла, ты порядочна. Я вижу, как ты обращаешься с людьми, даже с самым ничтожным дерьмом, которое только можно вообразить. Благодаря тебе они становятся как-то… достойнее, что ли. Понятнее. Как ты думаешь, почему я держу тебя в штате? Уж не потому, что ты прекрасный репортер.

Молчу в ответ, слезы льются рекой. «Ошибка», «женщина», «зубы».

– Смешно? Я, вообще-то, пошутил.

– Нет.

– Мой дед играл в водевилях. Но, боюсь, я его талант не унаследовал.

– Правда?

– Да-да, сразу, как сошел с корабля, приплывшего в Нью-Йорк из Ирландии. Веселый был человек, играл на четырех музыкальных инструментах…

Вновь щелкнула зажигалка. Я натянула на себя тонкое одеяло, закрыла глаза и стала слушать рассказ Карри.

Глава двенадцатая

Ричард жил в единственном в Уинд-Гапе здании городского типа, похожем на заводской корпус доме-коробке всего из четырех квартир, две из которых пустовали. Во дворе – автонавес, и на всех его опорных столбах – одна и та же надпись, сделанная красной краской из распылителя: «Остановите демократов – остановите демократов – остановите демократов», и среди этого вдруг: «Я люблю Луи».

Утро среды. Над городом все еще висит грозовая туча. Жарко, дует ветер, солнце испускает тот же гадкий тускло-желтый свет. Я постучала по двери донышком бутылки с бурбоном. Эй, несносный, несу тебе подарок. На этот раз я была в брюках, юбку решила не надевать. В ней мои ноги оставались слишком легкодоступными для того, кто так и норовит потрогать. Если он еще будет пытаться.

Он открыл дверь, сонный, взъерошенный, в семейных трусах и футболке наизнанку. Не улыбнулся. В квартире было прохладно, это чувствовалось с порога.

– Хочешь войти или предлагаешь мне выйти? – спросил он, почесывая подбородок. Потом заметил бутылку. – А, входи. Значит, будем пьянствовать.

Беспорядок в квартире меня удивил. На стульях развешаны брюки, мусор из ведра почти вываливается, посреди коридора – нагроможденные друг на друга коробки с бумагами, которые мне пришлось обходить. Предложив мне сесть на потрескавшийся кожаный диван, Ричард принес из кухни лоток со льдом и два стакана. Щедро налил из бутылки.

– Извини, вчера я был груб, – сказал он.

– Да. У меня такое чувство, что я рассказываю тебе многое, а ты мне – ничего.

– Я занимаюсь расследованием, а ты об этом пишешь. Надо соблюдать очередность. По-моему, приоритет за мной. И есть такие вещи, которые я рассказать не могу.

– Вот и я тоже имею право защищать свои источники информации.

– Что, в свою очередь, может защитить убийцу.

– Ричард, все, что я недоговариваю, ты можешь вычислить сам. Я рассказываю почти все. Господи, ну потрудись хоть немножко!

Мы посмотрели друг на друга.

– Мне нравится, когда ты так на меня нападаешь – настоящий репортер, – улыбнулся он и покачал головой. Потом легонько ткнул меня босой ногой. – Вообще-то, этим я и занимаюсь.

Он налил по второму стакану. Так мы вдрызг напьемся еще до полудня. Он притянул меня к себе, поцеловал в мочку уха, просунул внутрь кончик языка.

– Ну что, девушка из Уинд-Гапа, какие глупости ты тут творила? – прошептал он. – Расскажи, как у тебя это было в первый раз.

Первый – это который из четырех?.. Шестой класс, тринадцать лет… Я стала вспоминать первого, про остальных решила умолчать.

– Мне было шестнадцать, – солгала я. Подумала, что постарше все же будет приличнее. – Во время вечеринки мы с одним футболистом закрылись в ванной, и там…

Ричард завелся быстрее меня: его взгляд уже остекленел, пока он поглаживал мне соски, которые, отвердев, выступали под тканью блузки.

– Мммм… Тебе было хорошо?

Я кивнула. Помню, как притворно стонала. Но когда меня передали третьему, я все-таки получила удовольствие. Помню, мне нравилось, когда он, тяжело дыша мне в ухо, шептал: «Тебе хорошо? Тебе хорошо?»

– А со мной тебе хорошо? – прошептал Ричард.

Я кивнула, и он залез на меня. Его руки забегали по моему телу, поверх блузки, попытались расстегнуть ширинку, стянуть с меня брюки.

– Не надо, не надо. Давай так, – прошептала я. – Мне больше нравится в одежде.

– Ну давай… Я хочу тебя гладить и ласкать.

– Нет, милый, я хочу так.

Я приспустила брюки и закрыла живот полами блузки, отвлекая его внимание поцелуями. Потом помогла ему войти, и мы предались любви, оставаясь полностью одетыми, только трещина на диване царапала мне голый зад. «Дрянь», «малышка», «оргазм»! Впервые за последние десять лет в постели с мужчиной. «Дрянь», «малышка», «оргазм»! Вскоре крики моего тела заглушил его стон. И тогда мне стало хорошо. Какое наслаждение – последние ритмичные толчки…

* * *

Он лежал сзади и тяжело дышал, прижимаясь ко мне и еще не выпустив из рук воротник моей блузки. Небо за окном почернело, вот-вот разразится гроза.

– Как ты думаешь, кто это сделал? Скажи, – попросила я.

Он потрясенно посмотрел на меня. Может, ждал услышать: «Я люблю тебя»? Он с минуту потеребил мне волосы, пощекотал ухо кончиком языка. Если не позволять мужчине прикасаться к другим частям тела, то он сосредоточится на ухе. Вот что я узнала за последние десять лет. Я не давала Ричарду трогать ничего – ни грудь, ни ягодицы, ни руки, ни ноги, но он, казалось, был вполне доволен, лаская мне ухо.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org