Пользовательский поиск

Книга Глаз в пирамиде. Страница 19

Кол-во голосов: 0

— Наш долг, наш священный долг — защитить Фернандо-По, — уверяла Атланта Хоуп аплодирующую толпу в Цинциннати в тот же день. — Неужели мы будем ждать, пока красные безбожники высадятся у нас в Цинциннати? — Толпа зашумела, бурно выражая нежелание ждать так долго. Они ожидали высадки красных безбожников еще с 1945 года, и к настоящему времени уже не сомневались, что эти подлые трусы вообще не собираются здесь высаживаться и, значит, нужно с ними встретиться на их территории. Но тут группа немытых, длинноволосых, странно одетых студентов из Антиохского колледжа начала скандировать: «Я не хочу умирать за Фернандо-По». Разъяренная толпа двинулась к ним: наконец-то появились реальные красные для битья… Вскоре к месту действия неслось семь карет «скорой помощи» и тридцать полицейских машин.

(Впрочем, еще каких-то пять лет назад Атланта придерживалась совсем других взглядов. Когда «Божья молния» откололась от «Освобождения женщин», она выступала под лозунгом «Долой сексизм», и ее первыми мишенями были книжные магазины для взрослых, образовательные программы по половому воспитанию, мужские журналы и зарубежные фильмы. Только после знакомства с Улыбчивым Джимом Трепоменой из «Рыцарей христианства, объединенных верой»[17], Атланта узнала, что мужское превосходство и оргазмы были частью Международного Коммунистического Заговора. Вот тогда-то и произошел окончательный разрыв между «Божьей молнией» и ортодоксами из «Освобождения женщин», поскольку в то время ортодоксальная фракция трубила, что мужское превосходство и оргазмы являются частью Международного Капиталистического Заговора.)

— Фернандо-По, — говорит репортерам президент США в тот момент, когда Атланта призывает к глобальной войне, — не станет вторым Лаосом или второй Коста-Рикой.

— А когда мы начнем выводить наши войска из Лаоса? — быстро спросил репортер «Нью-Йорк таймс».

Представитель «Вашингтон пост» тут же добавил:

— И когда мы начнем выводить войска из Коста-Рики?

— У нас разработан четкий график вывода войск, на который мы ориентируемся при составлении наших планов, — начал Президент; но в самом городе Санта-Исабель, когда Текилья-и-Мота подчеркивает отрывок в книге Макиавелли, агент 00005 завершает коротковолновую передачу на британскую подводную лодку, лежащую на дне в семнадцати милях от острова: «Боюсь, янки совсем спятили. Я нахожусь на острове уже девять дней и абсолютно убежден, что здесь не только нет ни одного русского или китайского агента, так или иначе связанного с генералиссимусом Текилья-и-Мотой, но нет и войск этих стран, которые бы скрывались где-нибудь в джунглях. Зато БАЛБЕС здесь явно занимается контрабандой героина, так что прошу разрешения на расследование». (Разрешения ему не дали. Старик W. из лондонского разведуправления знал, что 00005 немного чокнулся на тему этого БАЛБЕСа и всегда выдумывает, будто он имеет отношение ко всем его операциям.)

В это же время, но в другом отеле Тобиас Найт, временно переведенный в ЦРУ из ФБР для выполнения специального задания, завершает вечернюю радиосвязь с американской подводной лодкой, находившейся в двадцати трех милях от берега: «Русские вырыли яму, которая может быть только шахтой для запуска ракет, а косоглазые строят что-то похожее на ядерный реактор…»

Хагбард Челине на борту подводной лодки «Лейф Эриксон», в сорока милях от острова, перехватил оба сообщения, презрительно хмыкнул и передал П. в Нью-Йорк: АКТИВИЗИРУЙТЕ МАЛИКА И ГОТОВЬТЕ ДОРНА.

(А тем временем в одном из универмагов Хьюстона появилась совершенно странная, хотя на первый взгляд ничем не примечательная часть всей мозаики. Это была табличка, гласившая:

НЕ КУРИТЬ. НЕ ПЛЕВАТЬ.

Она заменила провисевшую на стене главного торгового зала многие годы прежнюю табличку, которая требовала лишь

НЕ КУРИТЬ.

Это едва заметное изменение повлекло за собой весьма ощутимые последствия. Универмаг обслуживал лишь очень богатых людей, и постоянные покупатели не возражали, когда им запрещали курить. В конце концов, все понимали, что такое пожар. Но вот в дополнительном запрещении плевков они усмотрели оскорбительный оттенок. Безусловно, они были не из той породы людей, которые плюют на пол. По крайней мере, ни один из них не плевал на пол уже через месяц, ну максимум через год после того, как разбогател. Да, требование было явно нетактичным. Накапливалось негодование. Продажи упали. А число членов хьюстонского отделения «Божьей молнии» возросло. К тому же членов богатых и влиятельных.

Как ни странно, администрация универмага не имеет никакого отношения к этой табличке.)

Джордж Дорн с криком просыпается.

Он лежит на полу своей камеры в окружной тюрьме Мэд-Дога. Непроизвольно бросив затравленный взгляд в сторону соседней камеры, он видит, что труп Гарри Койна оттуда исчез. Параша вернулась на свое место в углу, и он чувствует, даже не имея возможности это проверить, что человеческих кишок в ней нет.

Тактика террора, думает он. Они вознамерились его сломать — задача, которая уже начала казаться ему довольно простой, — но по ходу дела прячут улики.

За оконцем камеры темно; значит, все еще ночь. Он не уснул, а просто потерял сознание.

Как девушка.

Как патлатый коммунистический гомик.

Ладно, слизняк и дерьмо, кончай с этим мазохизмом, мрачно сказал он себе. Ты всегда знал, что ты не герой. Не надо сыпать соль на старую рану и натирать ее наждаком. Ты не герой, но ты чертовски упрямый, тупой и непреклонный трус. Вот почему ты всегда выживал на таких заданиях, как это.

Покажи этой южной деревенщине, каким упрямым, тупым и непреклонным ты можешь быть.

Джордж начинает со старого трюка. Он оторвал кусочек ткани от рубашки — пригодится вместо бумаги. Острый кончик шнурка сойдет за ручку. Плюнуть на ботинок, сохранивший остатки ваксы, и растереть — вот тебе и чернила.

Усердно работая на протяжении получаса, он сумел нацарапать записку следующего содержания:

ПОЗВОНИТЬ ДЖО МАЛИКУ НЬЮ-ЙОРК И СКАЗАТЬ

ДЖОРДЖА ДОРНА ДЕРЖАТ БЕЗ АДВОКАТА

ОКРУЖНАЯ ТЮРЬМА МЭД-ДОГ.

Эта записка не должна упасть слишком близко к зданию тюрьмы, поэтому Джордж озирается в поисках тяжелого предмета. Через пять минут решает воспользоваться пружиной из матраса; на вырывание пружины уходит еще семнадцать минут.

После того как ракета запущена из окна — Джордж знает, что нашедший записку, вероятнее всего, немедленно отнесет ее шерифу Джиму Картрайту, — он начинает разрабатывать альтернативные.

Однако вскоре он обнаружил, что вместо разработки планов побега или освобождения его мысли настойчиво уносятся в совершенно другом направлении. Его преследует лицо монаха из видения. Он точно знает, что уже видел это лицо; но где? Почему-то важно это вспомнить. Он изо всех сил пытается восстановить в памяти это лицо, узнать его. На ум приходят Джеймс Джойс, Г. Ф. Лавкрафт и монах с картины Фра Анджелико. Никто из них им не был, но чем-то монах похож на каждого из них.

Внезапно устав и потеряв к этому интерес, Джордж опустился на койку, его рука мягко сжала пенис через штаны. Герои детективов не дрочат, попадая в передряги, напомнил он себе. Ну их к черту: я не герой, и это не детектив. Кроме того, я вообще не собирался дрочить (в конце концов, они же могут за мной подсматривать через глазок, чтобы воспользоваться этой естественной тюремной слабостью, еще сильнее меня унизить и сломить мое эго). Нет, я совершенно не собирался мастурбировать: я просто хотел его подержать, легонько, через штаны, пока не почувствую прилив жизненных сил и не избавлюсь от страха, опустошения и отчаяния. Я вспоминаю Пат в Нью-Йорке. На ней ничего нет, кроме прелестного кружевного лифчика и трусиков, и ее соски набухли и торчат. Теперь ты София Лорен и снимай с себя лифчик, чтобы я полностью увидел твои соски. Да, вот так, а теперь попробуй сделать это по-другому: она (София, нет, пусть снова Пат) в лифчике, но без трусов, и показывает свой лобковый пушок. Пусть она с ним играет, теребит волоски пальчиками, а другую руку держит на соске, да, вот так, а сейчас она (Пат — нет, София) опускается на колени, чтобы расстегнуть молнию на моих брюках. Мой пенис становится тверже, а ее рот в ожидании приоткрывается. Я наклоняюсь, сжимаю ее груди одной рукой, захватывая сосок, который она ласкает, и ощущаю, как он еще больше твердеет. (Занимался ли этим когда-нибудь Джеймс Бонд в темнице доктора Ноу?) Язык Софии (а не моя рука, не рука) активен и страстен, он заставляет пульсировать каждую клетку моего тела. Возьми его, ты, сучка. Возьми его, о боже, вспомнил Пассеик и пистолет у моего лба, в наше время нельзя называть их сучками, ну ты, сучка, ты, сучка, возьми его, и это Пат, это происходит той ночью в ее постели, когда мы оба обкурились гашиша и никогда, никогда, никогда не было такого орального секса ни до, ни после, мои руки были в ее волосах, сжимали ее плечи, возьми его, высоси меня (уйди из моей головы, мама), а ее рот влажен и ритмичен, а мой член так же чувствителен, как той ночью, когда мы торчали под гашем, и я нажал на спусковой крючок, и тут же раздается взрыв, и все кончилось, и я кончаю (извините за стиль), и валюсь на пол, откашливаясь и подергиваясь, со слезящимися глазами. Второй взрыв поднимает меня с пола и с треском бьет об стену.

вернуться

17

В оригинале — Knights of Christianity United in Faith. В аббревиатуре этого названия, KCUF, легко разглядеть перевернутое слово FUCK.

19

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org