Пользовательский поиск

Книга Пятое сердце. Содержание - 15. Паника 93-го

Кол-во голосов: 0

– Добрый вечер, господа, – сказал молодой Рузвельт бандитам, все так же скаля в улыбке белые зубы. – Спасибо, что проводили нашего друга. Дальше он пойдет с нами.

Двое старших шагнули вбок, отрезая Кингу и Рузвельту путь к отступлению. Тощий юнец придвинулся к Генри Джеймсу и вновь поднял руку с ножом.

Главарь грязными пальцами ощупал жилет на мощной груди Рузвельта и с ухмылкой спросил:

– Там на этой цепочке золотые часики, верно, четырехглазый?

– Разумеется, – спокойно ответил молодой Рузвельт.

– А в кармане бумажник, да?

Теодор еще шире расплылся в улыбке:

– Да. Там он и останется. А вы, трое, идите своей дорогой, и чтоб мы вас больше не видели.

Рослые бандиты разразились смехом, мальчишка омерзительно захихикал.

Главарь шагнул вперед. Второй бандит вытащил короткий нож, почти такой же, как у младшего сообщника, который вновь приставил острие к животу Джеймса.

– Не смей ко мне прикасаться, – сказал Рузвельт бородатому. Тот был дюймов на шесть его выше и фунтов на двадцать тяжелее.

– А что будет, когда я тебя трону, четырехглазый? – Бородач протянул грязную лапу к золотой цепочке на широкой груди Рузвельта.

Тот ответил на довольно беглом немецком (который Джеймс понимал):

– Я двину тебя ногой по яйцам, заставлю твои зубы есть мое колено, а потом бодну тебя головой и вышибу твои жалкие мозги.

Джеймс отметил, что молодой Теодор не знал, как по-немецки «боднуть», и придумал слово Kopfbütten. И еще он использовал форму du – так взрослый обращается к ребенку или животному. С вполне понятным намерением он перевел «есть» как «fressen» – «жрать»: собаки и другие животные fressen, люди essen.

Теодор аккуратно снял пенсне за шнурок и убрал во внутренний карман. Он по-прежнему улыбался, но теперь его губы были плотно сжаты.

Высокий главарь рассмеялся:

– У нас тут двое голландских недомерков, ребята. Давайте отделаем их как следует.

Старшие бандиты двинулись вперед. Рузвельт и Кинг быстро попятились, словно с намерением убежать. Бородач прибавил шагу, чтобы не дать Теодору уйти.

Рузвельт широко раскинул руки, отклонился массивным торсом назад и ударил высокого бородача между ног с размахом, какой Генри Джеймс видел только в регби. Начищенный носок маленького дорогого ботинка чуть не целиком ушел в пах бандита. Удар был так силен, что бородатый грабитель подлетел над мостовой.

Он рухнул на колени и начал складываться пополам, так что шляпа слетела с головы. Обеими руками бородач держался за мошонку, а стон, рвущийся у него изо рта, не походил на звуки, которые может издавать человек.

Когда его голова наклонилась, колено Рузвельта пошло вверх так же быстро, как перед тем ботинок. Хрустнули вышибаемые зубы, нос бандита с треском переломился.

Главарь вскинул окровавленную голову – его закрытые глаза находились теперь вровень с голубыми глазами Тедди Рузвельта. Тот ухватил противника за плечи, дернул к себе и широким рузвельтовским лбом двинул его прямо в разбитую физиономию. Звук был такой, словно бандита ударили поленом.

Главарь рухнул на спину и остался лежать без движения.

Второй бандит не стоял без дела. Он вытащил нож и поводил им из стороны в сторону, выставив длинные руки, словно хочет обхватить Кларенса Кинга, прежде чем заколоть.

Кинг еще раньше закинул тяжелую трость на плечо. Сейчас он размахнулся ею, как бейсбольной битой. Генри Джеймс ребенком не играл в бейсбол, а вот его брат Уильям играл… и часто рассказывал про матчи. А в последние две недели Джон Хэй замучил Джеймса разговорами про бейсбол, и сейчас, глядя на Кинга, писатель мог предположить, что замах у того как у отбивающего «Бостонских бобоедов» в схватке за титул чемпионов, а не как у игрока «Вашингтонских сенаторов», которые из года в год занимают последнее место.

Каменный клюв угодил наступающему бандиту прямо в лицо. Джеймс видел и слышал, как треснула скула и съехал набок нос. Оба – и писатель, и молодой бандит, угрожавший ему ножом, – разом отпрыгнули от гейзера брызнувшей крови и зубов. Плечистый грабитель выронил нож и упал на четвереньки.

Низкорослый Кларенс Кинг отрастил брюшко, но десятилетия занятий альпинизмом и геологией превратили его руки и ноги в мощные машины. Он с такой силой пнул бандита в зад, что тот проехался разбитой физиономией по щебню, волоча за собой руки ладонями вверх.

Мальчишка – он был левшой – отскочил от Джеймса и замахнулся, собираясь ударить Кинга ножом.

Перед Рождеством Генри Джеймс написал Уильяму, что набрал слишком большой вес и шествует по миру животом вперед, что изрядно его удручает. Еще он добавил в письме, что нанял учителя фехтования и берет по три двухчасовых урока в неделю. Занятия, писал Джеймс брату, нравятся ему чрезвычайно, однако не помогли сбросить и унции.

Сейчас писатель поднял трость и опустил ее на запястье юного грабителя, словно вбивая молотком колышек для палатки. Удар оказался на удивление точным; трость громко стукнула по тощей руке мальчишки, и тот выронил нож.

Юный бандит заорал от боли, но он был очень, очень проворен и успел, упав на колени, схватить нож прежде, чем Джеймс замахнулся во второй раз.

Кинг шагнул вперед и наступил на лезвие начищенным до блеска, но тяжелым ботинком. Мальчишка дернул, и нож переломился между лезвием и рукоятью.

– Дешевка, – сказал Рузвельт, который, расставив ноги, стоял над поверженным главарем. – На такие ножи у индейцев выменивали шкуры.

Кинг переложил трость в левую руку, резким движением вытащил из кармана складной нож и раскрыл его со щелчком. Лезвие для складного ножа было огромное – не меньше семи дюймов в длину – и очень тонко заточенное на конце.

Кинг приставил острие к лицу юного грабителя – в миллиметре под левым глазом, чуть надавил, так что выступила капелька крови. Незадачливый грабитель вскрикнул, и Джеймс почти ждал, что Кинг вырежет ему глаз, как уличный продавец жарким вечером вырезает шарик мороженого.

– Вот тебе урок, малыш, – прошипел Кинг. – Идешь на поножовщину – бери нож. Иначе останешься с гейдельбергским шрамом.

Кинг чиркнул ножом по щеке юнца, фонтаном брызнула кровь.

Мальчишка заорал, ухватился руками за лицо, свел окровавленные половинки щеки, между которыми видны были коренные зубы, и припустил в темноту.

Джеймс ошалело таращился на двух лежащих громил. Стук мальчишеских башмаков затихал в проулке. Джеймс вздрогнул, когда кто-то взял его за локоть, но это был всего лишь Рузвельт.

– Неплохой удар, мистер Джеймс.

– Очень неплохой, – подхватил Кинг, вытирая о землю каменный набалдашник трости.

– У вас рукав порван и в крови, – сказал молодой Теодор. – Мальчишка успел вас порезать?

– Нет, – ответил Джеймс, дивясь, как ровно звучит его голос. – Я… я упал, спрыгивая с конки. Порвал рукав о гравий.

Кинг с Рузвельтом переглянулись, но промолчали. Они отошли от лежащих бандитов; один все еще постанывал и хныкал, другой был без сознания.

Кинг перевернул отчищенную трость и сказал:

– Мы шли к Хэю на обед. Составите нам компанию, мистер Джеймс?

– Да, мистер Кинг, – ответил писатель.

Двумя кварталами дальше – где фонари стояли чаще, магазины были открыты, а у ровно вымощенной улицы появился настоящий тротуар – они увидели кеб, достаточно вместительный для троих, и Рузвельт остановил его свистом, от которого вздрогнула извозчичья лошадь.

15

Паника 93-го

Рузвельт, Кинг и Джеймс явились задолго до большинства гостей. Хэй тут же заметил беспорядок в одежде писателя и велел дворецкому Бенсону и другому слуге, Нейпиру, проводить мистера Джеймса в его комнаты. Доктор Гренджер, который приехал заранее, чтобы выпить виски и тихонько поболтать со старинным приятелем Хэем, покосился на рукав Джеймса и сказал:

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org