Пользовательский поиск

Книга Пятое сердце. Содержание - 5. Кваннон, мир, безмолвие или скорбь

Кол-во голосов: 0

Все разом шумно вдохнули. Джон Хэй на мгновение закрыл глаза, приложил ко лбу длинные белые пальцы и уже собрался что-то ответить, когда Джеймс поднял два пальца левой руки, дав ему знак молчать.

– Мистер Рузвельт, – сказал Джеймс, пристально глядя прямо в нацеленное на него пенсне, – во-первых, в данном контексте уместнее говорить не «сентиментализм», а «сентиментальность». Во-вторых, комиссия по государственной службе, взрастившая такого льва, как вы, достойна величайшего восхищения. Ваши слова заставили меня совершенно по-новому взглянуть на американское чиновничество.

Рузвельт открыл было рот, чтобы ответить, однако Генри Джеймс продолжал так же вкрадчиво:

– Но увы, ваш сегодняшний рык, мой дорогой сэр, умаляется для всякого разумного слушателя воистину поразительной бессвязностью ваших наблюдений и детской наивностью ваших чрезмерных упрощений.

Лиззи, Нанни и Хелен рассмеялись. Дель ошалело переводил взгляд с Рузвельта на Джеймса и обратно. Джон Хэй сцепил пальцы, его плотно сжатые губы побелели. Клара Хэй растерянно оглядывала гостей, видя, как ее чудесный прием разлетается в клочья, словно полковое знамя под ружейным огнем.

– Ваши фразы, мистер Джеймс, – процедил Рузвельт сквозь стиснутые зубищи, – в устном исполнении так же невразумительны, как и на типографской странице.

Джеймс улыбнулся почти лучезарно:

– В этом вопросе мой старший брат Уильям полностью с вами солидарен, мистер Рузвельт.

– Так мы точно едем в мае на Чикагскую выставку? – спросила Хелен.

– Мне не терпится увидеть статую богини-Республики Дэниела Честера Френча посреди Белого города – я читала, что ее высота шестьдесят пять футов, – подхватила Лиззи Камерон.

– А мне, признаюсь, хочется увидеть Диану Сент-Годенса на самой вершине Павильона сельского хозяйства, построенного архитектурной фирмой Маккима, Мида и Уайта, – добавила Нанни Лодж.

Джеймс повернул голову влево. Генри Адамс никогда прилюдно не упоминал Кловер или ее смерть, но станет ли он обсуждать памятник, поставленный Сент-Годенсом на ее могиле и уже получивший широкую известность? Или, если упомянуть памятник, Адамс ответит лишь долгим молчанием?

Адамс взглянул на друга и, словно прочтя его мысли, спросил:

– Гарри, вы не видели памятник Сент-Годенса на могиле Кловер на кладбище Рок-Крик?

– Не видел, Генри. Я еще не был в Америке с его завершения.

– Тогда поедем завтра его смотреть, – предложил Адамс. – Желаете присоединиться к нам, мистер Холмс?

– С большой охотой.

– Значит, договорились, – сказал Адамс, словно не замечая, что Лоджи, Камероны и Хэи смотрят на него потрясенно. – Я заеду за вами часов в десять.

– Прекрасно. – Джеймс не знал, что еще можно сказать. Он не мог вообразить, отчего Генри Адамс внезапно захотел отвезти на могилу покойной жены двоих людей, одного из которых сегодня увидел впервые.

Джон Хэй поднялся со стула:

– Быть может, мы попросим дам посидеть в гостиной, а сами поднимемся в библиотеку, покурить и выпить бренди?

– Всецело поддерживаю, – ответил сенатор Лодж.

Все встали.

Рузвельт по-прежнему жег Джеймса взглядом.

– Жеманное нагромождение выхолощенных, пустопорожних слов, – вполголоса пробормотал он, пока слуги отодвигали стулья.

Нарядные мужчины и женщины двинулись в противоположные стороны.

Джеймс вновь повернулся к Рузвельту и чуть улыбнулся, слушая, что шепчет ему на ухо Джон Хэй. Затем Джеймс ответил, негромко, но так, что Холмс по другую сторону стола его услышал, а следовательно, должен был услышать и Рузвельт:

– …просто ждал чего-то большего, чем громогласное воплощение чудовищного скудоумия.

Четыре дамы стремительно выпорхнули из комнаты. Восемь мужчин более неспешным шагом направились в библиотеку. Из всех двенадцати улыбался лишь Шерлок Холмс.

5

Кваннон, мир, безмолвие или скорбь

Утро понедельника, 3 апреля, сулило почти идеальный весенний день. Воздух был прохладен и свеж после ночного дождя, солнце сияло, обещая тепло, но не жару. Деревья оделись молодой листвой, вишни стояли в цвету, клумбы распускались богатством красок.

Адамс подкатил к дому миссис Стивенс в старой, очень красивой открытой коляске, запряженной двумя высокими холеными лошадьми. Лакей соскочил с козел и распахнул низкие дверцы. Адамс сидел, положив обе руки на трость; Холмс и Джеймс устроились напротив него.

– Я очень рад, что вы оба нашли время поехать со мной, – с улыбкой произнес Адамс и велел кучеру: – Назад в объезд Лафайет-сквер, пожалуйста, Саймон.

Пассажиры переглянулись. От Лафайет-сквер их отделяло всего несколько кварталов. Собирается ли Адамс зачем-то отвезти их к себе домой – или к Хэю?

Нет. Кучер не остановился на Лафайет-сквер. Мерный цокот лошадиных подков эхом отдавался от домов по периметру засаженного деревьями квадрата. Трава сегодня казалась особенно зеленой. Холмс глянул на конную статую Эндрю Джексона посреди сквера.

Адамс проследил его взгляд и сказал:

– Моя жена, Кловер, называла эту статую «Джексон на лошади-качалке». Она не сильно грешила против истины. Это первая бронзовая статуя в Америке и первая конная, на которой лошадь вздыблена. Увы, скульптор, некий Кларк Миллс, в жизни не видел конной статуи, и, боюсь, по результату это заметно.

Холмс улыбнулся, однако успел поймать быстрый взгляд Генри Джеймса. Все знали, что Генри Адамс никогда – ни при каких обстоятельствах – не упоминает покойную жену. И все же ее имя только что прозвучало из его уст.

– Я попросил Саймона провезти нас к Рок-Крик-парку и кладбищу этой дорогой, поскольку не знаю, рассказал ли вам Хэй историю домов на площади, мистер Холмс, – продолжал Адамс. – Связанные с ними события могут быть интересны для человека вашей профессии.

– Не рассказывал, – ответил Холмс. – Мне вообще говорили лишь про дом мистера Хэя и ваш.

– Вот это узкое здание… – Адамс указывал тростью, впрочем не поднимая ее выше низкой дверцы. – Во время Войны Севера и Юга его снимал генерал Джордж Макклеллан. У Джона Хэя есть про него примечательный анекдот. Как-то вечером президент Линкольн в сопровождении двадцатитрехлетнего Хэя зашел к генералу, которого называл «маленьким Бонапартом», чтобы обсудить с ним какой-то вопрос, однако Макклеллана не было дома. Линкольн с Хэем сели в гостиной ждать. Через час мелкий генерал – мелкий исключительно ростом, ибо, уверяю вас, Макклеллан прочил себя на роль диктатора и называл Линкольна «натуральной гориллой», – вошел, увидел ждущего президента и поднялся по лестнице. Еще через полчаса Линкольн спросил слугу, скоро ли спустится хозяин. «О, сэр, генерал уже лег спать», – был ответ слуги.

– Невероятно, – заметил Генри Джеймс.

Адамс улыбнулся:

– Именно это Хэй сказал Линкольну, когда они в темноте под дождем шли к Белому дому. Он выразил мнение, что Линкольн – да и вообще любой президент США – не должен спускать подобную наглость, на что Линкольн ответил: «Если он выиграет для нас войну, я стерплю от него все».

– Поразительно, – проговорил Холмс, – хоть я и не совсем уверен, что это связано с моей профессией.

– Да. Зато вот… – Адамс указал тростью на дом чуть дальше. – Здесь жил полковник Генри Рэтбоун, которого Джон Уилкс Бут ударил кинжалом в тот же вечер, когда застрелил президента. – Он сделал паузу и глянул на Холмса. – Я подумал, вам это будет любопытно, поскольку вас особенно интересуют убийства.

– Выжил ли полковник? – спросил Холмс.

– Да-да… да, выжил. Полковник Рэтбоун попытался схватить Бута после того, как тот выстрелил президенту в затылок, но у Бута, помимо пистолета, был при себе кинжал. Он успел полоснуть Рэтбоуна по руке и по лицу, прежде чем спрыгнуть на сцену и выкрикнуть свое мелодраматическое «Sic semper tyrannis!».[24]

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org