Пользовательский поиск

Книга Не возжелай мне зла. Содержание - 13

Кол-во голосов: 0

— Глядя на твою комнату, не скажешь, что здесь живет человек без собственного «я». — Обвожу спальню рукой: кровать аккуратно заправлена, на столе букетик цветов. — Вон здесь какой порядок, видно, что его поддерживают тщательно и любовно.

— Я просто играю роль человека, который во всем любит порядок.

— Но зачем? Почему ты не стала как люди, с которыми живешь, твои соседи?

— Просто нравится делать вид, что я другого поля ягода, вот и все. Что я Эмили. — Глаза ее суживаются. — Ваша дочь считает, что у вас теперь не настоящая семья, потому что отец вас бросил. Но она понятия не имеет, как это плохо бывает на самом деле.

— Я знаю, когда от нас ушел мой муж, Лорен было нелегко, но она скоро привыкнет.

Кирсти берет со стола фотографию своих родителей, смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня:

— Вы верите в сказки?

— Про злую мачеху и прекрасного принца? — вздыхаю я. — В жизни не бывает, чтобы либо черное, либо белое.

— И все-таки вспомните, в сказках зло всегда бывает наказано.

— Сказка остается сказкой, Кирсти. И не более.

Я понимаю, к чему она снова клонит, и не хочу больше этого слышать. Гляжу на часы и встаю.

— Ты меня прости, но мне давно пора, у меня важная встреча.

Как же, опаздываю почти на час, О’Рейли небось заждался.

— Вы ведь не хотите, чтобы с вашими детьми что-нибудь случилось? — Глаза ее вызывающе сверкают. — Да?

— Конечно. Каждая мать этого не хочет. — Бросаю взгляд на фотографию Сэнди. — Ты думаешь, твоя мать хотела бы, чтобы ты за ее смерть так жестоко, так безжалостно мстила? А потом пошла под суд и села в тюрьму?

— Понятия не имею. Мы об этом не разговаривали.

— А вот я разговаривала, хоть и не об этом. И я хорошо ее знала. Она была прекрасным человеком, светлым, сердце ее было полно любви ко всем людям. Но больше всех, Кирсти, она любила тебя. — Я замолкаю в надежде, что мои слова проникнут ей в душу, пустят там корни. — Она ждала тебя, как никого и никогда не ждала в своей жизни.

Я говорю еще и еще про ее мать, но уже через несколько секунд Кирсти затыкает уши и начинает гудеть через нос, следя за моими губами, и когда видит, что они больше не шевелятся, вынимает из ушей пальцы.

— Ну что, закончили свой панегирик?

— Кирсти…

— Моя мать умерла, она умерла, понимаете? А вы у нас знаменитость, общественный деятель, вам дали премию «Женщина города». Разве это справедливо?

— Жизнь вообще штука несправедливая. Жизнь сложна и часто сбивает нас с толку. Она непредсказуема. В ней нет ничего определенного и вечного.

— Вам легко говорить! — кричит она, тыча в меня пальцем. — У вас есть все!

— Ну нет! — Я чуть не смеюсь. — Жизнь для меня никогда не была усыпана розами. Все, что у меня есть, я заработала тяжким трудом, и все-таки потеряла мужа, мой брак распался, и я до сих пор совершаю ошибки и страдаю от этого. — (Лицо ее проясняется.) — Мне очень жаль, — продолжаю я, — что тебе выпала такая трудная жизнь, жаль, что я приложила к этому руку, но ты уже отомстила мне. Ты чуть не убила Робби, ты заставила меня пережить несколько самых страшных часов в моей жизни. Ты обманным путем вкралась в мою семью. Ты лгала полицейским, прикрывалась при этом ни в чем не виноватой Тесс.

— Нет, это она все придумала… Почти все.

— Не верю! — Я хватаю ее за плечи. — Кирсти, я знаю, что такое быть девушкой в твоем возрасте, когда кажется, что тебя никто не понимает, но, честное слово, пора остановиться. Хватит уже, наигралась.

— А если нет? Расскажете все полиции? И меня арестуют? — Разыгрывает браваду, но губы дрожат. — У них нет никаких улик, а я буду все отрицать!

— Я не угрожаю, пойми меня, Кирсти. Я хочу, чтоб ты осознала, что ты только себе делаешь хуже. Как бы ни было трудно, мой совет: брось это дело.

— Теперь вряд ли получится. Не смогу. — Она произносит шепотом: — Для меня это слишком важно.

— Вовсе не обязательно разбираться с этим одной. Я найду тебе человека, опытного в таких делах, вы поговорите, и он поможет. Поможет преодолеть себя. — Я берусь за ручку двери. — Давай встретимся завтра и все обсудим. — Выхожу в коридор и надеваю туфли. — Даю слово, у тебя все получится, ты избавишься от этих мыслей.

— Вы позвоните мне завтра?

— Да. — Я кладу руку ей на плечо. — Не беспокойся. Все будет хорошо.

13

Выбегаю из подъезда, мчусь к машине — и снова промокаю насквозь, — влезаю в машину, включаю на полную мощность обогреватель, и от меня пар валит так, что запотевают стекла. Жму на газ, гоню по улицам, кажется, нарушаю, но ведь опоздала на целый час, даже больше, меня давно ждут в участке. Фил с детьми небось уже там, ходит взад-вперед. И О’Рейли ломает голову, куда я запропастилась на этот раз.

Дрожащими руками вцепившись в руль, пробираюсь по вечерним улицам, забитым машинами, несусь на желтый, который сменяется красным, как только пересекаю перекресток. Водитель фургона истошно сигналит вслед. В машине уже жарко, но у меня зуб на зуб не попадает. Разговор с Кирсти выжал из меня все соки. Я все еще злюсь на нее из-за Робби, но мне ее уже жалко, ничего не могу с собой поделать. Временами она ведет себя как обиженный на несправедливость ребенок, не желает понять всю чудовищность собственного вранья, гнусность своей мести. Но порой сквозь ее недоверие и уязвленные чувства проступает личико маленькой девочки, которой сделали больно. Мне кажется, она нормально отнесется к идее проконсультироваться у психолога. Психотерапевтические сеансы не всякому человеку подходят, но, думаю, Кирсти, способной описать свои чувства, они помогут самой яснее увидеть ситуацию. Она должна не только примириться со смертью матери, но и с тем, что отец ее неизлечимо болен. И вряд ли долго проживет, это тоже станет для нее переломным моментом.

Подъезжаю к полицейскому участку и долго не могу найти свободное место. Приходится парковаться довольно далеко и бежать бегом больше сотни ярдов. Снова промокаю насквозь и наверняка, пока доберусь, буду заляпана грязью с головы до ног. Мокрые волосы липнут к черепу, как сахарная вата, на плечи стекает вода. Юбка, промокавшая уже два раза, теперь похожа на грязную половую тряпку, хлопает мне по ногам, с нее тоже течет мутная вода.

— Черт возьми, где ты пропадаешь? — кричит Фил, как только я появляюсь в вестибюле.

— Извини. Задержалась с больным.

— А почему не отвечала на звонки?

— Не могла, — говорю я резко и понимаю это, посмотрев на дежурного; впрочем, он здесь и не такое видел. — Иначе ответила бы, понятно?

— Смотри, вся промокла, с тебя течет, — хмуро бормочет он, качая головой, мол, балда ты, балда, что с тебя возьмешь.

Когда мы были женаты, мне казалось, что так он проявляет заботу обо мне, это звучало, словно покровительство старшего, сильного. Теперь я слышу в его голосе только неодобрительные, критические нотки.

— Где дети? — спрашиваю.

— В служебном помещении, телевизор смотрят. А я уже двадцать минут тебе названиваю.

— Извини.

— Эрика меня заждалась.

Остается только закатить к небу глаза, не могу удержаться. Он не замечает, уставившись в пол, крутит на пальце кольцо, подарок Эрики, перстень с печаткой, что там изображено, не разобрать, на лице его беспокойство.

— Детям новость не понравилась.

— Какая новость? — спрашиваю я, но до меня тут же доходит: это он о своей грядущей свадьбе.

— Как какая? — чуть не кричит он.

— Успокойся! — Я тоже повышаю голос. — Вспомнила, о чем ты. Прошу прощения.

Всего за пару минут я в третий раз прошу у него прощения. Пытаюсь взять себя в руки, поставить себя на его место. Он ведь старается быть хорошим отцом, а детям не нравится, что он снова женится. И сейчас он хочет, чтобы я помогла сгладить ситуацию. И я это сделаю. Не ради него, конечно, ради детей.

— И что они говорят?

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org