Пользовательский поиск

Книга Не забывать никогда. Содержание - 2. Верьте мне до самого конца?

Кол-во голосов: 0

Это произошло тогда, когда монетка в очередной раз упала не моей стороной.

Но главное, что нас объединяет, сейчас здесь, рядом со мной. Главный выигрыш Джамала Малика — не миллионы рупий. Это Латика, его девушка, очень красивая, особенно в конце фильма, когда она в прозрачном желтом покрывале, и он встречает ее на вокзале в Бомбее. Она его джек-пот.

У меня тоже джек-пот.

Рядом со мной та самая девушка, неимоверно желанная. Она только что надела синее платье-тюльпан. В шелковом вырезе волнуется грудь, и у меня есть право смотреть в этот вырез, когда мне захочется. Как бы вам объяснить, чтобы вы поняли? Она мой идеал женщины, порой мне кажется, что тысячу ночей она преследовала меня в снах, прежде чем наконец явиться наяву.

Я с ней ужинаю.

У нее в доме.

Отблески пламени камина ласкают белую кожу ее лица. Мы пьем шампанское. «Пайпер-Хайдсик» урожая 2005 года. Через несколько часов мы займемся любовью, может, даже еще до конца ужина.

И будем любить друг друга хотя бы одну ночь.

А может, и несколько ночей.

А может, и все оставшиеся мне в этой жизни ночи. И этот сон не улетучится с наступлением утра, а будет сопровождать меня и в душе, и в грязном лифте последней китайской стены квартала-4000, которую еще не успели взорвать, и на станции Курнев-Обервилье пригородной электрички, следующей по маршруту линии В.

Она улыбается мне. Подносит к губам широкий бокал с шампанским, и я представляю, как пузырьки скатываются в недра ее тела и там с шелестением лопаются. Прижимаюсь губами к ее губам. Влажные от шампанского, они сладкие, как взрывная конфетка.

Шикарным интерьерам соседнего ресторана она предпочла уютную обстановку своего дома. Быть может, в глубине души она немного стеснялась появиться со мной на людях, не хотела ловить взгляды с соседних столиков, устремленные на араба, заявившегося в ресторан с самой красивой девушкой в округе. Я ее понимаю, хотя мне абсолютно наплевать на их мелочную зависть. Я больше, чем кто-либо, заслужил этот миг. Я поставил на карту все. Каждый раз, когда монетка падала неправильно, я играл вновь. И никогда не переставал верить.

Я выиграл.

Впервые я встретил эту девушку шесть дней назад, в самом неподходящем месте для встречи с феей. В Ипоре.

За эти шесть дней я несколько раз чуть не умер.

Я жив.

За эти шесть дней меня обвинили в убийстве. В нескольких убийствах. В самых гнусных убийствах. Я сам чуть было в это не поверил.

Я невиновен.

Меня преследовали. Судили. Приговорили.

Я свободен.

Увидите, вам тоже будет трудно поверить бредовому рассказу какого-то араба-инвалида. Случившееся чудо покажется вам невероятным. А версия полицейских вполне приемлемой. Вот увидите, вы тоже станете сомневаться. До самого конца.

Вернетесь к началу этого рассказа, перечитаете эти строки и решите, что я сумасшедший, что я заманил вас в западню или что я все выдумал.

Но я ничего не выдумывал. И я не сумасшедший. Никакой западни. Я прошу вас только об одном — верьте мне. До самого конца.

Увидите, все кончится хорошо.

Сегодня у нас 24 февраля 2014 года. Все началось десять дней назад, 14 февраля, в пятницу вечером, когда подростки из клиники терапии Сент-Антуан разъезжаются по домам.

2

Верьте мне до самого конца?

Холодный дождь без всякого предупреждения застучал по крышам трех зданий из красного кирпича, занятых клиникой терапии «Сент-Антуан», что расположена в парижском пригороде Баньоле. Дождь поливал деревья в парке площадью в три гектара и белые статуи щедрых, знаменитых, но забытых дарителей прошлых веков. Неожиданно с десяток фигур зашевелились, словно ливень вдохнул жизнь в гипсовые фигуры. Врачи, медбратья и санитары в белых блузах спешили укрыться от дождя, словно призраки, опасавшиеся замочить свои саваны.

Некоторые нашли пристанище под портиком, другие в двух десятках легковушек, минивэнах и минибусах, припаркованных друг за другом в посыпанной гравием аллее. В незапертые машины набилось столько подростков, что дверцы перестали закрываться.

Каждый вечер в пятницу подростки, не нуждавшиеся в сопровождении, разъезжались по домам, чтобы провести с родными конец недели. А в эту пятницу вдобавок начались двухнедельные зимние каникулы.

Я, как и все, тоже бросился искать укрытие, но сначала втолкнул Грегори в заднюю дверцу «Рено Сценик», бросив под дождем его опустевшее кресло на колесах. Потом, пытаясь отыскать Офели, обежал взглядом три стоявшие впереди машины и скорую, мигалка которой разметывала вокруг себя дождь. И помчался в комнату обслуживающего персонала.

Там царил кавардак, какой обычно бывает после похода на лыжах, когда все начинают вытряхивать содержимое рюкзаков. Среди сотрудников клиники Сент-Антуан преобладают женщины — медицинские сестры, воспитательницы и психотерапевты; сейчас дамы толпились, обнимая закоченевшими пальцами стаканчики с чаем или кофе. Одни даже не посмотрели в мою сторону, другие удостоили меня кивком, самые молодые воспитательницы, Сара и Фанни, улыбнулись мне, а главный психиатр Николь, как обычно, задержалась взглядом на моей негнущейся ноге. Большинство женщин в клинике относились ко мне неплохо: все зависело от возраста, сентиментальности и профессиональной добросовестности. «Матери Терезы» встречались чаще, чем «Мэрилин Монро».

Сразу за мной вошел Жером Пинелли, кретин, заведовавший обслуживающим персоналом. Оглядев всех, кто находился в комнате, он вперился в меня цепким взглядом следователя.

— Они увозят Офели. Полагаю, ты собой гордишься?

— Не слишком.

Я представил себе стоящую во дворе машину скорой помощи и Офели, вопящую, чтобы ее оставили в покое. Несколько секунд я придумывал, что бы такое сказать в свое оправдание или как бы объяснить причины своего поведения, чтобы ко мне перестали цепляться. Я шарил взглядом в поисках поддержки, хотя и был уверен, что вокруг нет никого, кто захотел бы мне помочь. Точно никого. Девушки опустили головы.

— После каникул мы с тобой разберемся, — подвел итог Пинелли.

К списку тех, кто каждый день отравляет нам жизнь, выискивая для себя очередную жертву, к злобным божкам и преподам-садистам надо добавить мелких начальников-фашиков: Жером Пинелли. Пятьдесят три года. Заведующий обслуживающим персоналом. Меньше чем за полгода на его счету уже один адюльтер, две депрессии и три увольнения.

Он встал перед большим — метр на два — плакатом с Монбланом, который я повесил в комнате для персонала. Массив во всей своей протяженности. Монблан, Белая Гора, Проклятая гора. Южная игла, Зуб Великана, Зеленая игла…

— Черт, — ругнулся Пинелли, — наконец-то отдохну от этих дебильных недорослей… Меньше чем через десять часов я уже в Куршевеле…

Он медленно повернулся, словно предлагая женскому персоналу полюбоваться его профилем, и нарочито уставился на мой протез.

— А ты? Поедешь на снежок, Салауи? Это ж клево, а? С твоим карбоновым протезом тебе нужна только одна лыжа!

Он расхохотался. Шуточка скользкая… Персонал не рискнул последовать его примеру. «Мэрилин Монро» тихонько хихикнули, «матери Терезы» молча выразили свое возмущение.

Из кармана Пинелли донеслись первые аккорды сингла «I gotta feeling», не оставив ему времени сгладить впечатление или добавить еще что-нибудь в том же духе. Вытащив мобильник и пробурчав «Ну и бардак», он с достоинством направился к двери.

— После каникул придется отвечать, Салауи. Малышка несовершеннолетняя, я не смогу вечно прикрывать тебя, — произнес он, бросив на меня последний взгляд.

Придурок!

Тут вошел Ибу и демонстративно захлопнул за начальником дверь.

Ибу — мой единственный союзник в этой лавочке. Он работает санитаром, в чьи обязанности входит перетаскивать носилки, натягивать смирительные рубашки и удерживать юных пациентов, когда те начинают убивать друг друга. Иногда он помогает мне в работе: монтировать стойки, переставлять мебель, менять колеса у микроавтобуса. Ибу — настоящий бугай, здоровенный, словно баобаб. Что-то вроде Омара Си. Красавец, приколист, крутой чувак, он умеет помирить всех «Мэрилин» и всех «матерей Терез». Спортивный.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org