Пользовательский поиск

Книга Не забывать никогда. Содержание - 30. Сотрудничество — Взаимность — Прощение?

Кол-во голосов: 0

На несколько секунд я задумался.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, Ибу, но это решение Аксельрода работает только в том случае, если игроки несколько раз играют друг против друга. Насколько я могу сделать вывод, основной принцип заключается в том, чтобы не дать себя обмануть два раза подряд. Но если ты играешь всего одну партию, решающую, то лучше всего пробудить доверие того, с кем играешь, а затем предать его, точно?

— Ты все прекрасно понял, дружочек!

Нажимая отбой, я чувствовал, что ни на шаг не продвинулся к цели. Очевидно, дилемма заключенного не вдохновляла и Мону. Возможно, я сам выдумал эту последовательность цифр и сам нацарапал их…

Она сунула в пластиковый пакет коробку сухого печенья, вытащила термос и включила кофеварку.

— Со вчерашнего дня тебе вряд ли удалось поспать больше двух часов. Следи за кофе, а я пойду переоденусь.

Внезапно я задался вопросом, где в этом доме она собирается найти сухую женскую одежду, но она не оставила мне времени на размышления. Нервно растягивая свитер, она произнесла:

— Мне нужно знать, Джамал. Это важно… — Она так сильно потянула вязаное полотно, что деформировались петли. — Десять лет назад ты уже… — Серый свитер превратился в решетку, прикрывавшую ее обнаженное тело, словно шкура зебры. — …еще передвигался на собственных ногах?

Такой же вопрос задал мне Пироз в жандармерии.

Я смерил ее взглядом. Цинично. Холодно.

— Передвигался на собственных ногах? Ты это хочешь узнать, Мона? Давай продолжай, договаривай до конца! Мог ли я танцевать десять лет назад? Лазать по скалам? Бегать за девушками? Ухлестывать за ними, насиловать их, душить, ведь ты об этом хочешь спросить, не так ли, Мона?

— Нет, ни о чем таком я не думаю, Джамал.

— Если бы в окрестностях появился хромой, его бы тотчас засекли.

— Мне надо, чтобы ты мне ответил на вопрос, — повторила Мона.

Я приподнял штанину, явив железный стержень, соединявший колено с карбоновой стопой.

— Я прошел сквозь стекло витрины торгового центра «Богренель», это в пятнадцатом округе. Мы вместе с десятком приятелей из Ла-Курнев занимались паркуром. Я порвал связки…

Мона открыла рот, словно рыба, вытащенная из воды. Я оказался быстрее:

— Это случилось в мае 2002-го, двенадцать лет назад.

Мона не ответила. Она прекратила терзать свитер, и мохер снова принял форму доспеха.

— Опять сочиняешь?

— Возможно, я обожаю придумывать истории.

Мона решила сама сесть за руль. Она натянула джинсы «капорал», очень модные, но слишком большие для нее, наверняка позаимствованные из гардероба сына Мартена Денена, и зеленый свитер, поверх которого надела свою еще мокрую куртку.

И никакой звезды на сердце…

Дождь кончился, температура опустилась ниже нуля. Прежде чем Мона запустила двигатель, я положил пальцы ей на руку.

— Если все кончится плохо…

Я открыл бардачок. Рука коснулась холодной рукоятки кольта. Я думал, Мона сейчас закричит.

Совсем наоборот! Она смотрела на меня как на распоследнего идиота.

— Кольт Мартена Денена? Но это оружие защиты, Джамал! Оно стреляет только резиновыми пулями или холостыми патронами. Мартен никогда бы не стал хранить у себя штучку, которая может убить кого-нибудь.

Заявление Моны придало мне храбрости или же, наоборот, испугало?

Времени на размышления не было, ибо в следующую минуту, когда я убирал оружие, пальцы мои коснулись пергаментной бумаги. Бумаги, по текстуре ничем не отличавшейся от почтовых конвертов для бандеролей.

Коричневый конверт.

На мое имя.

Два часа назад, когда я припарковал «фиат» в глубине аллеи, его там не было. Я осторожно отложил кольт. Неужели какой-то неизвестный, воспользовавшись темнотой и дождем, бесшумно проник в сад?

Неизвестный… а может, проще: всего лишь Мона?

Решив потребовать у нее объяснений, я поднял глаза… и понял, что она думает точно так же.

Для нее я — единственный, кто мог подбросить конверт в машину.

Единственный, кто знал, что я открою бардачок, чтобы достать из нее револьвер…

Мона пристально смотрела на меня. Я снова вспомнил слова Ибу. Дилемма узника.

Чертова игра…

Два сообщника. Один выбор, тайный.

Предать или довериться.

Я разорвал конверт.

30

Сотрудничество — Взаимность — Прощение?

Дневник Алины Массон — декабрь 2004 года

Насколько я помню, Миртий была всегда.

Я жила на улице Пюшо, на седьмом этаже, в квартире с видом на Сену, мост Гинмер и прибрежную тропу, по которой раньше матросы тащили баржи. Туда никто никогда не ходил играть.

Миртий жила в пассаже «Табуэль», в городском домике с маленьким садом. На улице напротив.

Я всегда звала ее Мими.

Для нее я всегда была Линой.

Мими — Лина.

Двое неразлучных.

Мы перебрали воспоминания, и оказалось, что впервые мы встретились в 1983 году, в больнице Фегрэ. Я появилась на свет в тамошнем родильном отделении 17 декабря, а Мими родилась 15-го. Но ее мать Луиза обычно говорила, что подружились мы в детском парке Пюшо, где катались на тобогане, когда нам исполнился год и один месяц. С тех пор как Мими больше нет, я часто рассматриваю наши старые фотографии, где мы с ней стоим в варежках, шарфиках и шапках.

Мы оказались в одной группе детского сада. Нормально! Я часто ходила играть к Мими: у нее была маленькая забавная собачка по кличке Бюффо. Позднее я узнала, что Шарль назвал ее так в честь знаменитого клоуна. Мы по-всякому тормошили ее, засовывали ее в коляску и отправлялись с ней гулять, подвязывали ей салфетку и пичкали детскими пюре.

Мими никогда не приходила ко мне. Мне было немножко совестно. К тому же у меня не было собаки.

Мы были неразлучны, как близнецы, по крайней мере, так говорили о нас в начальной школе «Альфонс Доде». Хотя внешне мы нисколько не похожи.

Луиза и Шарль много работали. Особенно по средам, субботам и во время каникул. У Луизы была своя школа танцев, Шарль водил группы по музею. Иногда мы гуляли по улицам Эльбефа, но чаще отправлялись к Жанин, бабушке Мими.

Она жила в Оривале, на улице Рош, в доме на берегу Сены, и у нее в саду были гроты, только нам запрещали туда лазить, потому что боялись обвалов. Жанина смешила нас, и мы не особенно ее слушались. Мы прозвали ее бабушкой Ниндзя, так придумала Мими. Она вообще большая выдумщица.

Иногда мы брали с собой Бюффо. Вдоль Пляжного бульвара мы вели его на поводке. Наверное, этот бульвар до сих пор так и называется. Сегодня там нет никаких пляжей, как, впрочем, и нет их и по берегам Сены.

Когда нам исполнилось восемь, мы впервые вместе отправились в летний лагерь, расположенный среди сосен в Буа-Плажан-Ре. Фредерик работал там аниматором. Мими находила его очень красивым: у него были длинные волосы, гитара и мускулистые руки, которыми он подбрасывал ее так высоко, что ей казалось, что она вот-вот улетит. Лагерем руководили Луиза и Шарль. Другие дети не любили Мими. Она была любимицей, дочерью начальников лагеря, возможно, единственной, у которой оба родителя имели работу.

Мы с Мими поддерживали друг друга.

Мими — Лина, навсегда.

В лагере «Буа», как его сокращенно называли, Мими часто плакала, но не хотела ничего говорить родителям. Мы спали вместе, в одном большом дортуаре. По ночам Мими иногда писала в постель. И, смеясь, говорила, что именно из-за описанных простыней лагерь получил название «Золотая простыня». Я переживала вместе с ней. Мы незаметно оставались в дортуаре и меняли матрасы. Я отдавала ей свой, а когда один из матрасов начал вонять мочой, мы заменяли его на матрас дежурного аниматора, который спал в коридоре.

Никто ничего не узнал.

Наша тайна.

Если бы я об этом рассказала, она бы меня убила. Я никогда никому ничего не говорила. Но умерла она.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org