Пользовательский поиск

Книга Выстрел купидона. Содержание - 5

Кол-во голосов: 0

4

Зоя Платоновна сидела на скамеечке в саду дома престарелых и любовалась цветущей олеандрой. Ей сказали, что Спесивцев будет на прогулке, как кончится завтрак, так и выйдет. Так что его можно здесь подождать. Он, правда, сильно болел, даже лежал в больнице, сказала, словно извиняясь, медсестра, но теперь лучше, хотя чего можно ждать, когда человеку уже за восемьдесят, а также расшатанные нервы? А вы ему родственница? К нему ни разу никто не приходил. Мы думали, что у него никого не осталось. Вы не обращайте внимания, что он такой нервный, это старческое, это уже неизбежно.

- А у него нет жены? - спросила Зоя Платоновна.

- Он холостяк, у него жена сразу после войны умерла, он рассказывал. Он ее очень любил. И больше не женился. Это удивительно, какая верность. Но правда, для него это плохо - представьте себе, каково кончать жизнь здесь, у нас… нет, у нас хорошо, питание нормальное и медицинский уход - даже сейчас, вы не думайте. Многие хотят к нам попасть, но все равно - не дом. Правда, я бы не хотела. У вас есть дети?

- Есть, - улыбнулась Зоя Платоновна. - Есть дети. Сестра вывела Спесивцева под руку.

Зоя Платоновна его сразу узнала. Хоть никогда не видела.

Иногда старики становятся похожи на младенцев, таким, наверно, Иван Макарыч был в детстве - красные надутые щечки, гладкая кожа, светлые волосики пушком над розовым черепом, пухлые ручки и ножки. Даже в старости он не похудел.

Только когда он подошел ближе и Зоя Платоновна встала, чтобы его встретить, она поняла, что сравнение с младенцем не совсем верно. Щечки были изборождены малиновыми сосудиками, глаза помутнели и выцвели, пушок был седым, в желтизну, руки морщинисты и чуть дрожали.

Старик был предупрежден, что к нему гостья, и издали уже приглядывался, щурился, старался понять, кто это мог быть, и вдруг Зое Платоновне стало стыдно, что она не купила ему никакого гостинца.

Сестра помогла старику сесть и сказала:

- Я потом забегу, если что надо.

- Не знаю, - оказал старик, - не признаю.

- Здравствуйте. Вы меня в самом деле не знаете… - И Зоя Платоновна замолчала, потому что совершенно не представляла, что говорить дальше, как сказать - сразу, или сначала надо поговорить о других, посторонних вещах?

- Я заходила к вам на Харьковскую, - сказала она после паузы. - Там мне сказали, где вас найти.

- Я туда не поеду, - сказал старик высоким дребезжащим голосом. - Мне тут хорошо. Зачем я туда поеду?

- Вы меня неправильно поняли, - сказала Зоя Платоновна. - Я знакомая Любови Семеновны, вашей… забыла, как называется, в общем, сестры вашей жены. Вы ее помните?

- Нет, - сказал старик быстро. - Я вас не помню. И никого не помню. Я пойду, ладно?

- Ну, конечно, конечно, - сказала Зоя Платоновна. - Я вас не задерживаю.

- Я пошел, - повторил старик. Голова его тряслась. - Я себя плохо чувствую.

- Хорошо. Но все-таки, может, вы мне скажете, что стало с вашей женой?

- Ой, хитрая! - Старик вдруг засмеялся. Он смеялся долго, притворно, ему было совсем не смешно, на глазах выступили слезы, он закашлялся. А потом вдруг сказал: - Не было у меня жены. Никогда не было у меня жены.

- А куда она уехала? - спросила Зоя Платоновна.

- Не было, не было, а я сейчас уйду - и тебя не будет, - сказал старик. - Я пойду. Я себе палку из дерева вырезаю. С узорами.

Но никуда он не уходил. Думал, искоса смотрел на Зою Платоновну, и ей казалось, что он притворяется, как притворялся, смеясь. А в самом деле все помнит, все знает, но не хочет говорить.

- В сорок восьмом году, в ноябре, вы выписались с женой из квартиры на Песочной и уехали сюда.

- Я один уехал, - сказал старик. - Я холостой. У меня жены не было.

- Вы жили на Песочной улице в Москве? - спросила Зоя Платоновна, вдруг ей показалось, что произошла ошибка, странное совпадение.

- Я жил в Москве на Песочной улице и никогда этого не скрывал, - сказал старик.

- С женой?

- Не помню, - сказал старик, на этот раз серьезно. - Она уехала. Взяла и уехала. С дачи. Мы на даче жили, правда! Уехала, и никаких следов, как птицы в небе, пролетая над закатом, они не помнили о розовых мечтах, вы меня понимаете? Уехала, и никаких следов…

Старик стал говорить все быстрее, сбивчивее, Зоя Платоновна оглянулась в поисках медсестры, но той не было поблизости.

- И в землю закопал, - сказал старик, - и надпись написал, вы читали эту поэму? Собака уехала, и тот самый закопал ее в землю, чтобы не лаяла, нет собаки, потому что священнослужителю собака не нужна, но любить я ее продолжал безмерно и бесконечно, как соловей розу… - Старик обернулся к Зое Платоновне и приблизил к ней младенческое пухлое лицо. И заговорил громким заговорщицким, театральным шепотом: - Я подхожу к колодцу, а из-за забора на меня смотрит солдат. Я этого солдата каждую ночь во сне видел, он на меня смотрит и говорит, ты забыл ее шляпу в колодец положить, понимаете? И нет никакой гарантии, что он не стоял там раньше. А у меня еще масса работы, потому что прощание с любимой - это значит, чтобы от нее не осталось никаких следов на земле, кому нужны следы, если нет человека, вы меня понимаете?

В нем была такая настойчивость, такое смятенное и нелепое стремление донести до Зои Платоновны свои давние переживания, свою память, что стало страшно, будто его губами говорил совсем другой человек, тот, что остался в нем с прошлых лет, и тот, который видел во сне какого-то солдата.

- Вы знаете, как я любил Веру, этого никто не может представить. И пускай она для меня навсегда останется молодой, это можно понять, а?

- Вы хотите сказать, что Вера умерла? - перебила его Зоя Платоновна.

- Умерла? Исчезла? Нет её, не может быть. А может, и не было. Конечно, ее не было… Покажите ваш паспорт, гражданка! - Сестра шла по дорожке. Зоя Платоновна увидела ее и помахала рукой. Та поняла. Подбежала.

- Ну что вы, Иван Макарыч, - сказала она, наклоняясь над стариком. - Вам же нельзя волноваться. Что вам доктор говорил - нельзя волноваться…

- Пускай она уйдет! - вдруг закричал старик. - Пускай ее не будет! Она копает могилы. Она хочет закопать, закопать колодец, закопать меня…

- Вы лучше уходите, женщина, - сказала сестра с осуждением. - Зря вы его так разволновали. Он заговариваться стал. Он, если волнуется, то заговаривается. Восемьдесят четыре года человеку, не надо его волновать.

- Вот именно, - сказал старик. - У меня нервы совершенно расшатаны. Я всю войну прошел.

Зоя Платоновна извинилась и ушла. От поворота оглянулась. Медсестра сидела на скамейке рядом со стариком, и оба смотрели ей вслед.

5

Зоя Платоновна написала бабушке Любе, что видела Спесивцева, и у нее создалось впечатление, что Вера Семеновна умерла. По крайней мере в доме по Харьковской, где Спесивцев прожил все эти годы, никто ее не видел, никто о ней не слыхал.

И конечно, Зоя Платоновна на этом не успокоилась. Она вновь и вновь мысленно повторяла бессмысленный и сбивчивый монолог старика и старалась найти в нем какой-то смысл. В монологе были какие-то конкретные опорные точки. Был солдат у забора. Был колодец, и была шляпа жены. Это были предметы из его воспоминаний. Все остальное - и его любовь к жене, и уверение, что ее нет, что она уехала, пропала и так далее, - эти слова Зоя Платоновна пока выкинула из головы.

Она не забыла этого монолога, этого странного истеричного разговора на скамейке в саду дома престарелых и трясущихся младенческих щек. Она не поверила старику. Получалось, что никто, ни один человек, не видел Веру Семеновну после осени сорок восьмого года. Ни. тетя Соня, когда Спесивцев уезжал с Песочной, ни соседи по Ялте, ни Любовь Семеновна.

Зое Платоновне захотелось пойти в милицию и поговорить там. Хотя она понимала, что ее выслушают, но вряд ли чем-нибудь смогут помочь. Представьте себе, вы - следователь. К вам приходит женщина и сообщает, что сорок лет назад некий гражданин Спесивцев уехал из дома на Песочной и переехал в Ялту. А вот его жены при этом не было. И я, Зоя Платоновна, подозреваю, что он ее убил… и что? И в землю закопал? А где сейчас этот Спесивцев? - спросит следователь. Этот Спесивцев, ответит Зоя Платоновна в возрасте восьмидесяти четырех лет и в состоянии полного маразма находится в доме престарелых. И ничего объяснить не может или не хочет… Нет, если идти в милицию, то надо идти с каким-нибудь более конкретным делом. Например, с сообщением о том, что вчера (а не сорок лет назад) обокрали твою квартиру. В конце концов, дело об исчезновении жены Спесивцева такое же древнее, как дело о смерти жены Ивана Грозного. И общественной опасности не представляет.

5

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org