Пользовательский поиск

Книга Присягнувшие тьме. Содержание - 37

Кол-во голосов: 0

– Вы его допрашивали?

– Нет. Когда его выпустили, он с родителями уехал из Сартуи. Парень был не в себе.

– Полицейские здорово его прижали?

– Комиссар Сеттон миндальничать не будет.

– А где Тома сейчас, вы не знаете?

– Нет. Я даже думаю, что семья сменила фамилию.

Я отпил еще глоток. Меня подташнивало все сильнее.

– А двое других, Мораз и Казвьель? Где их можно найти?

– Мораз никуда не уезжал. Так и остался в Ле-Локле. Казвьель тоже здесь. Он работает в детском лагере отдыха возле Морто.

Я достал блокнот и записал их координаты.

– Ну а остальные? Те, кто вел расследование? С ними можно встретиться?

– Нет. Сеттон стал где-то префектом. Де Витт умер.

Чтобы перебить вкус вина, я вытащил свой «кэмел».

– А Ламбертон?

– Умирает от рака горла. В больнице Жан-Менжоз в Безансоне.

Шопар щелкнул зажигалкой, давая мне прикурить, и в очередной раз наполнил мой стакан. У меня все плыло перед глазами.

– А родители ее мужа?

– Живут во французской Швейцарии, но звонить им бесполезно. Я уже пытался. Они об этой истории слышать больше не хотят.

– Последний вопрос: на месте преступления не было сатанинских знаков?

– Перевернутых крестов и тому подобного?

– Ну да, чего-нибудь в этом роде.

Я допил свой стакан, но когда запрокинул голову, меня качнуло назад. Хорошо еще, что успел ухватиться за стол, как за борт корабля. Меня чуть не вырвало прямо на ботинки.

– О таком никто не упоминал. – Шопар с заинтригованным видом наклонился ко мне: – Ты вышел на след?

– Нет. А что вы думаете об убийстве Сильви?

Он опять наполнил стаканы.

– Я тебе уже говорил: убийца тот же.

– Но какой у него мотив?

– Месть, отложенная на четырнадцать лет.

– За что же он мстит?

– Вот в этом и есть ключ к разгадке. Это и нужно узнать.

– Но зачем ждать столько лет, прежде чем снова нанести удар?

– Вот и ищи ответ. Ты же за этим сюда приехал, разве не так?

Я сделал неопределенный жест и чуть было опять не потерял равновесие. Все вокруг стало вязким, неустойчивым, колеблющимся. Я проглотил кусок рыбы, чтобы как-то задержать наступающее опьянение.

– Выходит, Лонгини тоже может быть убийцей Сильви?

– Сам подумай. Почему эти два убийства такие разные? Да потому, что убийца изменился. Его преступные наклонности определились. В восемьдесят восьмом году Тома Лонгини было тринадцать лет, сейчас ему двадцать семь. Для убийцы это решающий возраст. Тот период, когда проявляются его преступные наклонности. В первый раз это мог быть и несчастный случай, связанный с опасными играми. Но во второй раз – уже убийство, совершенное с хладнокровием зрелого человека.

– Где он сейчас?

– Говорю тебе, не знаю. И найти его будет очень непросто. Он сменил фамилию и живет где-то в другом месте.

Солнце скрылось. Наши посиделки окончились. Я едва встал.

– Вы могли бы распечатать для меня свои статьи?

– Уже сделано, приятель. У меня есть готовый комплект.

Он вскочил и исчез в доме. Я уставился на серое небо, отражавшееся в стеклянных блоках над террасой. Их матовая поверхность колыхалась, как волны.

– Вот они!

Шопар принес мне пачку бумаг, скрепленных черным зажимом. Внутрь был засунут крафтовский конверт. Чтобы не упасть, я прислонился к стене. Мне казалось, что мой мозг и внутренности плавают в алкоголе, как петух в винном маринаде.

– Я тебе еще положил фотографии. Из личного архива.

Я поблагодарил его, просматривая документы. Звук льющегося в стакан вина заставил меня поднять глаза.

– Ты же не уедешь, не выпив на посошок?

37

Проехав несколько километров, я, остановился на поляне, жадно вдыхая морозный воздух. Потом взял досье Шопара и вытряхнул на ладонь конверт с фотографиями. Увидев первые снимки, я сразу протрезвел.

Манон поднимают на поверхность. Снимки сделаны наспех, кадры не в фокусе, снимали со вспышкой: розовая куртка, металлический отблеск носилок, термоодеяло, свисающая белая рука. Другой снимок – портрет живой Манон, она улыбается, глядя прямо в объектив. Овальное личико. Большие светлые глаза – жадные, любопытные. Белокурые, почти белые волосы. Призрачная, хрупкая красота, как передержанная фотография, со светлыми ресницами и бровями.

На следующем снимке – Сильви Симонис. Она была такая же яркая брюнетка, как ее дочь – блондинка. И необычайно красива: густые брови, как у Фриды Кало, большой, красиво очерченный чувственный рот, матовая кожа. Только глаза светлые, как две капли голубоватой застывшей воды. Как ни странно, но девочка на фотографиях выглядела взрослее матери. Обе были совершенно не похожи друг на друга.

Я поднял глаза. Всего два часа дня, а солнце уже садится. Над лесом сгущалась мгла. Пора было навести порядок в моем расследовании. Я достал мобильник.

– Свендсен? Это Дюрей. Ты посмотрел досье?

– Потрясающе! Это что-то сверхъестественное.

– Прекрати болтать. Ты что-нибудь нашел?

– Вальре хорошо поработал, – признал он. – Особенно с насекомыми. Ему кто-то помог?

– Один тип по фамилии Плинк – энтомолог-криминалист. Знаешь такого?

– Нет. Но это чувствуется. Убийца играет с хронологией смерти. Жутко, конечно, но вместе с тем виртуозно!

– Ну а еще что?

– Я начал составлять список кислот, которые он мог использовать.

– Эти препараты трудно достать?

– Да нет. Они есть в больницах или химических лабораториях. Я имею в виду не только научные лаборатории, но и любые промышленные по производству чего угодно, от разноцветного желе для детей до промышленных красителей…

Я уже поручил Фуко проверить все местные лаборатории, но только научно-исследовательские. Придется расширить зону поиска.

– По-твоему, он химик?

– Или человек, увлекающийся всем понемногу: химией, энтомологией, ботаникой…

– Скажи мне хоть что-нибудь, чего я еще не знаю.

– Я бы предпочел иметь дело с настоящим трупом и с настоящими ранами. Я подключил нескольких специалистов в разных областях. В своей области я обнаружил ошибку, которую допустил Вальре.

– Что за ошибка?

– Насчет языка. По мне, так он облажался.

– А что с языком?

– Разве он тебе не сказал, что язык отрезан?

Я выругался про себя. Он не только мне этого не говорил, но я и сам не удосужился внимательно прочитать протокол.

– Продолжай, – проворчал я, хлопая по карманам в поисках сигарет.

– По мнению Вальре, жертва сама откусила себе язык уже с завязанным ртом.

– Ты с этим не согласен?

– Нет. Трудно тебе объяснить, но, судя по количеству крови в горле, исключено, что это сделала сама жертва. Либо убийца отрезал ей язык еще при жизни и прижег рану, либо, что вероятнее всего, он сделал это, когда она была уже мертва. И не ради удовольствия. Для него это послание или трофей. Ему нужен был именно язык.

Прямая ссылка на речь или ложь. Намек на Сатану? В Евангелии от святого Иоанна говорится: «…Ибо нет в нем истины; когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи». Я спросил:

– А лишайник?

– Здесь Вальре нечего было сказать. Ему следовало отправить образцы специалистам…

– Что ты и сделал, так?

– Все задействованы, я же говорю. Все лезут из кожи вон, старина.

– А что думают эти твои специалисты?

– Вообще-то такой лишайник растет под землей в темных пещерах. Но надо сделать анализы.

И тут меня озарило: у светящегося растения была определенная роль. Оно должно пролить свет на замысел убийцы. Естественный прожектор в грудной клетке, изъеденной личинками и гнилью… Свет, идущий из глубин. Второе имя дьявола – Люцифер, что по-латыни означает «несущий свет».

Я вдруг понял: тело Сильви было усеяно знаками – именами дьявола: Вельзевул – Повелитель мух; Сатана – Мастер лжи; Люцифер – Властелин света. На трупе было нечто вроде Троицы, только наоборот – Троицы Лукавого. Примитивный символ – распятие – лишь указывал на более сложные знаки, скрытые в самом теле. Этот убийца не просто считал себя служителем дьявола: он сам сочетал в себе все свойства, присущие Зверю. А Свендсен продолжал говорить:

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org