Пользовательский поиск

Книга Присягнувшие тьме. Содержание - 41

Кол-во голосов: 0

Я стал пятиться в сторону коридора, изображая смесь сдержанного гнева и покорности, открыл входную дверь, и мне в лицо ударил резкий порыв ветра. На этот раз я направился к круглой площадке не напрямик, а по дорожке.

Ночь была чистой и светлой. Небо усеяно звездами. Я добрался до тупика, где стояла моя машина, и оглянулся на дом. С порога Стефан Сарразен наблюдал за мной с самым воинственным видом. Я сел в машину и, наконец, осмелился улыбнуться. Кассета все еще была у меня в руке.

41
Девочка в плену.В доме, где шаги не слышны.Сосновые иглы, железные иглы,Девочке больше не петь…

Это была считалочка с примитивной мелодией. Речитатив звучал фальшиво. Но особенно противным был голос – какой-то нездоровый. Без тембра, не низкий, не резкий, не женский, не мужской – только режущий ухо и в то же время мягкий.

Я остановил запись. Я прослушал ее уже раз двадцать. Заперся в дортуаре на два оборота, позаимствовав у отца Мариотта магнитофон.

На кассете было три сообщения без дат и комментариев: анонимные звонки, которые Сильви Симонис удалось записать. Я уже скопировал их на свой ноутбук – звук и текст. Никто не говорил мне, что анонимные угрозы имели форму песенок. Сидя на кровати, закрытый со всех сторон бежевым балдахином, я опять нажал на «воспроизведение».

Девочка в опасности,Тем хуже для нее.Все кончено, час пробил.Девочке больше не петь…

Я попытался представить себе рот, издававший такие звуки, лицо человека, которому принадлежал этот голос. Безобразное звероподобное существо или, может быть, израненное, забинтованное, прикрытое лицо… Я вспомнил тайну преобразования голоса, след, по которому пошли жандармы, в конце концов предъявив обвинение Ришару Моразу. До меня не доходило, как Ламбертон со своими людьми мог так упорно настаивать на этой версии.

Мне уже приходилось слышать голоса, измененные с помощью гелия, вокодера или другого электронного приспособления. Но они звучали совсем иначе, в них не чувствовалось отсутствия тембра, такой бесформенности и в то же время такой естественности.

Третье послание:

Девочка уже в колодце,Горе тем, кто не поверил.Все закончилось там, на дне.Девочке больше не петь…

Я остановил магнитофон. Именно последнее сообщение подсказало жандармам, что девочку следует искать в колодце. У Сильви хватило присутствия духа записать его, хотя она была в больнице. О чем она тогда думала? Почему оставила дочь без защиты, несмотря на предыдущие угрозы?

В поисках магнитофона я наткнулся в библиотеке Мариотта на книгу о местных традициях: «Сказки и легенды Юра». В главе 12 речь шла о знаменитом «доме с часами».

В начале XVIII века, говорилось в книге, семья часовщиков построила на склоне холма дом, чтобы защитить себя от порывов северного ветра и обрести покой для своей кропотливой работы. Но на самом деле они хотели укрыться от любопытных глаз, потому что эти люди были алхимиками. Им удалось изготовить часы с магическими свойствами. Механизм был настолько точным и бесшумным, что часы могли проделывать щели в течении времени. Трещины, которые вели в мир без времени…

Существовали и другие версии легенды. По одной из них, часовщики были колдунами, их жилище стояло на зловонных болотах, а расщелины в их часах вели прямехонько в ад. Эти «двери» открывались в обе стороны, и демоны могли проникать в наш мир между двумя готическими цифрами на циферблате.

Возможно, тут все дело в усталости, но я ясно представил себе беса с головой вампира, вылезающего из часов, чтобы накинуться на Сильви Симонис: он кусал ее, отравлял своим ядом, оставляя на теле свои знаки. Сатана и отрезанный язык. Вельзевул и жужжащие мухи. Люцифер и свет, пробивающийся сквозь ребра…

Я отогнал кошмарное видение и продолжил чтение. В третьем варианте легенды говорилось, что проклятые мастера своими исследованиями навлекали беды на Сартуи. А несчастий в истории города было немало: эпидемии чумы в XVIII веке, холера и пожары в XIX, резня, казни и смертельная ярость во время двух мировых войн, не считая эпидемии гриппа, от которого в 1920 году умер каждый десятый житель города. В окружавших Сартуи долинах все эти несчастья нередко приписывали «дому с часами» с его ядовитыми подземными водами. А уж самые суеверные даже считали его причиной промышленного краха.

Я потер глаза. Два часа ночи. И зачем только я тратил драгоценные часы сна на эту ерунду? Меня неотступно преследовал один вопрос: почему Сильви Симонис осталась в этом чертовом городе, в мрачном склепе, где витал призрак ее дочери?

Перед глазами у меня стоял наклонный рабочий стол и точные инструменты. О чем она думала все эти годы, пока жандармы плутали в потемках? Она сохранила кассету с анонимными звонками и наверняка припрятала в других местах улики, касающиеся гибели Манон. Она не спешила перевернуть страницу. Но почему?

И вдруг я понял. Сильви Симонис сама искала убийцу. Все эти четырнадцать лет она вела собственное расследование: кропотливо, терпеливо, упорно. У нее были свои улики, свои подозрения. Вот почему она осталась в этом враждебном городе, где ее преследовали несчастья. Она хотела жить рядом с убийцей, хотела идти по его следу и наконец найти его. Да, такое упорство было свойственно ее стойкой натуре, сильному характеру и терпению часовщицы. Такая от своего не отступится. Она жаждала отмщения.

Добилась ли она своего? Ответ мог скрываться в ее гибели. Так или иначе, летом она вычислила убийцу дочери. Но вместо того чтобы обратиться к властям, она решила поймать его сама, возможно даже, казнить собственными руками. Однако вышло иначе. Тот, кто убил Манон, убил и ее, принеся в жертву своему новому ритуалу. Эту жертву он вынашивал годами, ритуал зрел в глубине его мозга, словно раковая опухоль.

Я погасил сигарету и взглянул на пепельницу, полную окурков. Вокруг меня сгустился настоящий табачный туман, и пришлось раздвинуть полог вокруг кровати. Моя версия казалась правдоподобной, но что толку пережевывать ее всю ночь, не имея возможности чем-то ее подкрепить?

Я приоткрыл окно и погасил свет. Глаза у меня слипались. Мне вдруг представились часы Сильви Симонис: песочные, в виде эллипса, с резными корпусами, с бронзовыми позолоченными фигурками, держащими лук, молоточек, рожок… Я задремал, но часть сознания продолжала бодрствовать. Карманные часы… Циферблаты, окруженные ракушками… Украшения в виде листьев, земных сфер, лир…

И вдруг из-за часовых стрелок надвинулась тень. Черный силуэт в рединготе и шапокляке. Я не мог различить его черты, но знал, что его намерения пагубны. Сразу вспомнился Мефистофель и Дапертутто из оперы «Сказки Гофмана». Тень склонилась надо мной, придвинула губы к моему уху и прошептала: «Я нашел жерло».

Это был не голос с кассеты, а голос Люка. Я выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть его глаза, красные от ярости. Именно эти глаза смотрели на меня из зарослей у монастыря Богоматери Благих дел.

42

– Суеверия. Обычные предрассудки.

– Но эти бедствия поражали ваши края?

– Я не историк, но, по-моему, все это яйца выеденного не стоит. Вы ведь знаете, про легенды говорят, что они рождаются из реальных фактов. А в Сартуи только дым без огня.

Было семь утра, и отец Мариотт сосредоточенно макал в кофе с молоком бутерброд с маслом, словно биолог, готовящий вакцину. Пяти часов отдыха хватило моему телу, но не мозгу.

– А «дом с часами» действительно построен на болотах?

Мариотт досадливо поморщился. Я портил ему весь завтрак.

– Можно посмотреть по гидрографическим картам. Знаю только, что объездная дорога, расположенная немного восточнее, проложена по влажным почвам, которые пришлось осушать и оздоровлять. А дом, о котором вы говорите, или, по крайней мере, его фундамент, был построен около двух веков тому назад. Откуда же мне знать? Вам что, в самом деле нужны все эти сведения? Это для вашего репортажа?

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org