Пользовательский поиск

Книга Присягнувшие тьме. Содержание - 50

Кол-во голосов: 0

– На этот раз вы приняли ее всерьез?

– Да, но не в том смысле, как она хотела. Я велел ей как можно скорее посетить в Безансоне моего знакомого психолога.

– Она вас послушалась?

– И не подумала.

– Чего же она хотела?

– Изгнания дьявола.

Уже сложившаяся мозаика снова рассыпалась, образовав новый рисунок: Сильви боялась Манон, боялась дьявола, боялась своего дома. Ревностная христианка, она полагала, что ее одолевают бесы, терзая ее через самое дорогое для нее существо – ее дочь.

– Я нашел в их доме сатанинские предметы, – продолжал я. – Перевернутый крест, оскверненную Библию, голову дьявола… Кому они принадлежали?

– Манон. Сильви нашла их у нее в спальне.

– Но это же абсурд. Кто мог дать их ей?

– Никто. Она нашла их в подвале под фундаментом дома. С незапамятных времен ходили слухи, что этот дом построен колдунами и…

– Я в курсе. Однако эти предметы не такие уж старинные. Что произошло после?

Отец Мариотт не ответил. Он задумчиво поглаживал облачко волос на своем розовом черепе. Он успокоился, но теперь его лицо казалось отяжелевшим и постаревшим. Отхлебнув еще глоток, он наконец прошептал:

– Летом – ничего. Но эта история не давала мне покоя. Я часто ездил мимо их дома на велосипеде. Все хотел зайти, узнать новости. Сильви больше не ходила к мессе. Сердилась на меня за то, что я не захотел участвовать в ее затее.

– Затее? Вы называете это затеей?

– Послушайте, – сказал он окрепшим голосом. – Никто же не мог предвидеть, как все обернется. Понимаете, никто!

– Так вы считали, что Сильви все это выдумала?

– В этой семье всегда были проблемы, это я знаю точно. Настоящий психоз. Ну кто в наши дни верит в одержимость?

– Я знаю много таких в Римской курии.

– Пусть так. Но я-то священник…

– Современный, я понял. Почему Сильви не переехала из этого дома?

– Вы же ее не знали. Упрямая как мул. Она все вложила в этот дом. О том, чтобы бросить его, не могло быть и речи.

– Она еще к вам приходила?

Мариотт снова сделал изрядный глоток. Мы приблизились к переломному моменту.

– В конце сентября, – произнес он хриплым голосом. – На этот раз она была спокойна и казалась – не знаю, как сказать, – отрешенной. Она оплакала свою дочь. Говорила, что ее Манон умерла и теперь рядом с ней в доме живет кто-то другой.

– Манон вела себя все так же?

– Она мочилась на Библию. Мастурбировала перед соседом, говорила по-латыни.

В этом деле скрывалось много истин. Когда Тома Лонгини говорил о дьяволе, он имел в виду не Сильви, а ту жуткую силу, которая мало-помалу преображала его подружку. «Опасные игры», которые упоминала мадам Бон, придумывал не Тома, а Манон. Все это должны были бы изучать академики, специалисты по шизофрении.

А Мариотт продолжал:

– В тот день Сильви предъявила мне ультиматум. Предупредила, что если я ничего не предприму, она будет действовать сама! Я сразу и не понял, о чем она говорит. Вся эта история выходила за пределы моего понимания. Весь октябрь она меня донимала, твердя, что я ничего не понимаю, что я не настоящий священник. Она без конца цитировала отрывок из Послания святого Павла к Фессалоникийцам: «И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего», – тут он перевел дыхание. – Я просто не знал, что делать. Изгнание дьявола! Почему же сразу не костер? И каждый раз я повторял Сильви, что ей надо срочно обратиться к психиатру. В конце концов сказал, что сам этим займусь. Мне даже кажется… Думаю, что я ускорил события. Правды о Манон я так и не узнал, но вот Сильви точно была готова к психушке.

Мариотт был прав, но в сумасшествии Сильви прослеживалась какая-то логика. Женщина не действовала под влиянием эмоций, не впала в панику – она тщательно подготовила свой план. Не потому, что хотела избежать наказания, но чтобы спасти память о дочери. Чтобы никто никогда не смог заподозрить ее истинные мотивы.

– В ноябре она так и не пришла, и я решил, я надеялся, что дела пошли на лад. А дальше вы знаете. Все знают.

Отец Мариотт помолчал. Даже сейчас он еще пытался измерить глубину своих заблуждений.

Он продолжал едва слышным голосом:

– С тех пор я живу в постоянных сомнениях.

– Сомнениях?

– У меня нет ни единого доказательства против Сильви. В конце концов, правда может оказаться совсем иной…

– Почему же вы не обратились к жандармам?

– Это невозможно.

– Почему?

– Вы прекрасно знаете почему.

– Она говорила вам все это на исповеди?

– Да, каждый раз. Когда я узнал о смерти девочки, то сам топором изрубил исповедальню, я ее так и не восстановил. Не могу больше слушать исповедь в этой церкви.

– И поэтому в коридоре стоит кабинка?

Своим молчанием он подтвердил мое предположение. Упоминание о кабинке вызвало у меня другое воспоминание:

– Как по-вашему, кто написал внутри «Я ждал тебя»?

– Не знаю. И не хочу знать.

Мы подошли к концу рассказа. Я спросил:

– А после трагедии вы видели Сильви?

– Конечно, город-то маленький. Но она меня избегала.

– Она больше не приходила исповедоваться?

– Никогда. Она хранила молчание, как скала, – он раскрыл ладони и толкнул ими что-то невидимое. – Огромный камень похоронил под собой мое собственное вопрошание. Я был замурован внутри, понимаете?

– Когда прошлым летом вы узнали о смерти Сильви, что вы подумали?

– Я уже сказал, что не хочу даже думать об этом.

– Но может быть, в городе был кто-то, кто узнал правду. Кто-то, решивший отомстить за Манон.

– Факт убийства подтвержден? Жандармы никогда не говорили, что…

– Зато я говорю. Что вы думаете о Тома Лонгини?

На его лице снова появилось замешательство:

– При чем здесь Тома?

– Когда его обвинили в убийстве Манон, он обещал вернуться сюда. Он мог бы отомстить за девочку.

– Вы с ума сошли!

– Но не выдумал же я труп Сильви!

– Оставьте меня. Мне надо помолиться.

По щекам у него катились слезы, лицо было отрешенным. Казалось, он стал недосягаемым. Он уже шептал знаменитый 21-й псалом:

Не удаляйся от меня;Ибо скорбь близка, а помощника нет…Я пролился, как вода;Все кости мои рассыпались;Сердце мое сделалось, как воск,Растаяло посреди внутренности моей.

Его голос постепенно стихал у меня за спиной, пока я шел через церковь. На паперти я остановился, чтобы полной грудью вдохнуть ночной воздух. Площадь была окутана тьмой, что очень точно отражало состояние моей души: черное ледяное пространство без света и без опор.

Внезапно темноту прорезал свет фар.

На площади стояла машина.

Синий «пежо» капитана Сарразена. «Лучше поздно, чем никогда», – подумал я, направляясь к ней.

50

– Садитесь.

Я обошел «пежо» и сел на пассажирское место. В салоне царила идеальная чистота. Тот безупречный порядок, в котором чувствуешь себя лишним и боишься испачкать сиденье.

– Вы что, выпиваете на службе, майор?

Он учуял запах спиртного.

– Я не на службе. Я в отпуске.

– Теперь-то вы узнали все, что хотели?

Я не ответил. Жандарм улыбался в темноте. Он положил мне на колени мой пистолет и стал терпеливо объяснять:

– Вы вышли из церкви. Вид у вас ошалелый. Значит, вы расспрашивали Мариотта.

– А почему бы вам не рассказать мне о вашем расследовании? Мы бы выиграли время.

– Я дал вам целый день. Расскажите, что вы узнали. А я подумаю, стоит ли вам помогать.

Меня удивила эта перемена в его настроении. Но теперь мне терять было нечего. Я рассказал ему все, что узнал: о Манон, в которую вселился дьявол, о том, как мать убила ее, чтобы уничтожить в ней беса, о подстроенном алиби и о мести за детоубийство четырнадцать лет спустя.

Жандарм молчал. И больше не улыбался.

– Кто же, по-вашему, отомстил за Манон? – спросил он наконец.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org