Пользовательский поиск

Книга Присягнувшие тьме. Содержание - 86

Кол-во голосов: 0

– Вы знаете, зачем я здесь? – спросил я.

– Анджей мне объяснил. Вы приехали, чтобы меня допросить.

– По-моему, вы не удивлены моим визитом.

– Я прячусь уже три месяца. Разумеется, я была готова к тому, что меня найдут. Полиция обожает меня допрашивать.

Что ей известно о ходе расследования? Знает ли она о самоубийстве Люка? О смерти Стефана Сарразена? Нет. Кто бы мог информировать ее здесь, за этими стенами? Разумеется, не Замошский.

Я сел и, ощущая привкус бумаги во рту, продолжил:

– Я не следователь. Не в общепринятом понимании. Я здесь неофициально.

– Что же вас сюда привело?

– Я друг Люка. Люка Субейра.

Она слегка встряхнула головой. Ее улыбка спряталась за гладкими прядями волос. В полутьме она напоминала расплывчатые фотографии шестидесятых. Бусы из плодов и цветы в волосах. Я не застал ту эпоху, но всегда представлял ее себе как благословенное время. Эра идеализма, бунта и музыкального взрыва. Передо мной была одна из фей тех лет.

– Как у него дела? – рассеянно спросила она.

– Очень хорошо, – солгал я. – Его повысили, и теперь я веду это расследование.

– Тогда вы зря совершили это путешествие.

– Почему?

– Я вам ничего не смогу рассказать. Я всего лишь мадемуазель Нет-Нет. – Склонив голову набок, она продолжила механическим тоном: – Вы помните, что произошло двенадцатого ноября восемьдесят восьмого года? – Нет. – Знаете ли вы, кто пытался утопить вас в колодце? – Нет. – Сохранились ли у вас воспоминания о коме, которая за этим последовала? – Нет. – Есть ли у вас подозрения по поводу убийства вашей матери? – Нет. – Я так долго могу продолжать… На все вопросы у меня один ответ.

Я закрыл глаза и вдохнул запах зелени, который становился все сильнее. С темнотой приходила сырость. Действительно, приближалась гроза, но в более холодном, более гнетущем варианте, чем в Юра. В польском варианте. Впервые за то время, что я себя помнил, я не хотел курить. Я заметил название ее книги: «Тесные врата» Андре Жида.

– Вам это нравится? – спросил я, не найдя других тем.

На ее лице появилось выражение нерешительности. Ее пухлые губы вызвали у меня мысль об ореолах вокруг ее сосков. Какие они у нее? Такие же нежные и розовые, как и губы? Во мне медленно поднималась какая-то сила. Это не было острое, сумасшедшее, стыдное желание, возникшее у меня при виде директрисы «Маласпины». Но глубокое, радостное, отрешенное от какой бы то ни было мысли.

Сосредоточившись на книге, я настойчиво продолжал:

– Вам не нравится эта история?

– Я нахожу ее… незначительной.

– Вас не волнуют искания этой молодой женщины?

– Для меня религия – это широко открытое окно. И конечно, не такая куцая вещь, как в этом романе.

Подростком я двадцать раз прочитал эту книжку Жида о судьбе маленькой женщины, которая предпочла Бога своему жениху, возвышенную любовь – всем плотским отношениям.

Я отважился на комментарий:

– Жид говорил о самопожертвовании, которого требует приобщение к Богу. Даже сами эти врата – узкая щель, фильтр. В конце – безупречность, которая…

Она прогнала мои размышления непринужденным жестом. Я снова представил себе ее округлости под джемпером, синие жилки, просвечивающие сквозь белую кожу. Во мне продолжал подниматься жар. Неудержимый и знакомый. Я ощутил эрекцию.

– Какое самопожертвование? – спросила она более твердым голосом. – Для того чтобы прикоснуться к Богу, нужно себя уничтожить? Как раз наоборот! Надо быть собой. Прислушиваться к себе, чтобы найти спасение. Это слова Христа – Бог в нас!

– Вы католичка?

– Если бы не была, то здесь бы стала. Здесь больше нечего делать!

Она машинально перелистывала страницы. На лице ее появилось строгое выражение. Я понял, что первая Манон – это только преддверие другой, более глубокой. Теперь ее лицо было суровым, напряженным, мрачным. В девушке нашло секретный приют другое существо: серьезное, строгое, печальное, обладающее ночной красотой.

Я осознал, что она продолжала говорить:

– Что? Извините меня, я немного отвлекся…

Она хрипло засмеялась, почти как мужчина. Тотчас же вернулся свет. Ее маленькие резцы сверкнули между ее губ, как вечные снега.

– Можно перейти на «ты», не правда ли? Я говорила, что меня здесь редко навещали.

– Вы… ты скучаешь?

– Да просто подыхаю от скуки!

Наши реплики, казалось, были расписаны как в фильме, только в них не было никакой логики, так как страницы сценария перепутались.

– Раньше, – продолжала Манон, – я была студенткой биофака. У меня были друзья, экзамены, кафе, где я любила проводить время. Я излечилась от своих прежних страхов, от постоянной настороженности…

Она поджала под себя ногу.

– А потом наступило прошлое лето. Моя мать исчезла. Я оказалась один на один с полицейскими. Я не понимала, кто или что мне угрожает. Кошмар вернулся в одно мгновенье. Появился Анджей и уговорил меня приехать и укрыться здесь. Он был очень убедителен. Сегодня я уже не знаю, что происходит. Но по крайней мере чувствую себя в безопасности.

Пошел дождь. В галерее стало свежее. Я хранил молчание, и выражение лица у меня, видимо, становилось зловещим. Манон снова засмеялась и погладила меня по щеке:

– Я надеюсь, что ты здесь останешься! Поскучаем вдвоем!

От прикосновения ее пальцев по телу пробежала электрическая искра. Желание исчезло, уступив место более широкому, всеобъемлющему чувству. Опьянению, которое уже походило на любовное оцепенение. Я попал в ловушку. Где была Манон, которую я рисовал в своем воображении? Маленькая одержимая, переступившая порог смерти? Женщина, подозреваемая в убийстве, в сговоре с дьяволом, в…

Она поднялась. Дождь устремился в галерею с шумным ликованием, обрызгав наши лица:

– Пошли. Потом наварим борща!

86

Этой ночью в своей монашеской келье я лицом к лицу встретился со своим самым тайным врагом.

Неискушенностью в сердечных делах.

В моей сексуальной жизни было два разных периода. Первый был эрой любви к Богу. Беззаветной и непорочной. До семинарии в Риме я и не помышлял об отношениях с женщинами. Это не приносило мне ни малейших страданий, ибо мое сердце было занято. Зачем зажигать спичку в церкви, когда она наполнена свечами?

Иллюзия не проходила. Иногда, конечно, неосознанные стремления волновали мое сознание, острая боль раздирала мое естество. И тогда я вступал в изматывающий цикл мастурбаций, молитв, покаяний. Личная камера пыток…

Все изменилось в Африке.

Меня там ждали земля, кровь, плоть. Накануне резни в Руанде в хижине из рифленого железа я переступил черту. Я об этом не вспоминал или вспоминал как об автомобильной аварии. Удар, сильнейшая встряска, помрачение рассудка. Я не испытал ни малейшего удовлетворения, никаких чувств. Но у меня возникла уверенность, что эта женщина, сверкание ее кожи, взрывы смеха спасли мне жизнь.

Я испытал к ней тайную признательность за этот взрыв, за это освобождение. Без этой встречи я со временем сошел бы с ума. Однако в то утро я сбежал, не сказав «прощай». Я ушел как вор, сжав зубы, на другой конец города, в то время как радио изрыгало призывы к насилию…

Я укрылся в церкви и трое суток подряд молился, вымаливая прощение у неба, зная, что не оскорбил его своим поступком, что, наоборот, смогу теперь лучше молиться, лучше любить Бога.

Отныне я был свободен. Я наконец смирился со своей природой, потому что понял, что не в силах противостоять зову плоти. У меня не было внутренних запретов, способности подавлять желание. Наконец-то я был честен с самим собой, а значит, достиг, хоть и переступив через грех, большей душевной чистоты. Когда я пришел в своих рассуждениях к такому выводу, в мое укрытие прибыли первые беженцы.

Было 9 апреля.

Только что сбили самолет президента Жювеналя Хабияримана. Я тут же подумал о моей женщине – я ушел, даже не взглянув на нее, не поцеловав. Она была из племени тутси, подвергшегося геноциду. Я бросился искать ее в церквях, школах, официальных учреждениях. Одна только мысль преследовала меня: она спасла мне жизнь. А меня не было рядом, чтобы спасти ее от смерти.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org