Пользовательский поиск

Книга Присягнувшие тьме. Страница 108

Кол-во голосов: 0

Когда Замошский предложил ей пожить в Польше до тех пор, пока убийца не будет пойман, она согласилась. Без малейшего колебания. Теперь она считала дни, ожидая развязки.

Все это я знал или разгадал. Но она не знала, а вернее, не помнила того, что была растлена извращенцами, а затем убита своей матерью. Не мне ей было об этом рассказывать. Ни этим вечером. Ни завтра. Я, немного одурев от водки, улыбнулся, убедившись, что информации, которая меня интересовала, я не получу.

– Так да или нет, есть у тебя кто-нибудь в Лозанне?

Она рассмеялась. Ни запаха пригорелого сала, ни жары, ни голоса певицы – для нее ничего этого не существовало. И для меня тоже. Я как будто находился на дне моря, оглушенный давлением, но некоторые звуки ловил с необыкновенной чуткостью. Как при нырянии вы различаете резкое позвякивание или громкое гудение, передаваемое толщей воды.

– У меня был роман. С одним из преподавателей на факультете. Он женат. Сплошные неприятности и несколько вспышек радости. Мне самой было не все понятно.

– Что ты хочешь сказать?

Она поколебалась и продолжала серьезно:

– В глубине души мне нравилось, что это тайна, это терзания. И стыд. Своего рода… унижение. Как если… ну, когда напиваешься, понимаешь? Смакуешь каждый глоток и в то же время понимаешь, что разрушаешь себя, с каждым стаканчиком падаешь все ниже.

Она осушила стопку водки и продолжала:

– Я думаю… словом, этот привкус распада, привкус запретного напоминал мне собственную жизнь. Мое знакомство с небытием, тайной. – Она положила свою ладонь на мою. – Я не уверена, что моя любовь может быть чистой, мой ангел, – она снова засмеялась легким, но невеселым смехом. – Мне нравятся подпорченные плоды. У меня пристрастия зомби!

Если она искала плод с гнильцой – я ей подходил. Я со времен Руанды носил в себе частичку смерти. Этот привитый мне вирус не размножился, но он был здесь, внутри меня, паразитируя на моем существовании… Скрежет железа, шум радио, тела, по которым едет наша машина. И женщина, которую мне так и не удалось спасти…

Я наполнил наши стопки и чокнулся, воспрянув духом. Роман с преподавателем нисколько не порочил Манон. Что бы она ни говорила, чистота ее была кристальна. Чистота, не имевшая ничего общего с девственностью, но, напротив, произросшая на страданиях и грязи. Духовность, поднявшаяся над пропастью и черпавшая свою красоту в битве.

Вдруг, взяв парку, она сказала:

– Пошли?

Мы словно парили в тумане. Вся жизнь казалась призрачной, нереальной. Здания, шоссе тоже парили, как огромный космический корабль, взлетающий в облаке дыма.

У меня не было никакого представления о том, который час. Может быть, полночь. Может быть, позже. Но все же я был недостаточно пьян, чтобы забыть о постоянно присутствующей опасности, «Невольниках», бродивших по городу в поисках Манон… Я все время оборачивался, пристально вглядывался в тупики, во тьму под навесами подъездов. В тот вечер я взял с собой свой «глок», но моей бдительности был нанесен серьезный удар. Я молился, чтобы церберы Замошского все время шли по нашему следу – и чтобы они были пьяны меньше меня.

А наша дорога все не кончалась. Ориентиром были краковские Планты – большой сад вокруг Старого города. Стоит нам найти этот сад, мы быстро доберемся до места.

У ворот монастыря Манон позвонила в колокольчик. Мужчина без лица и без белого воротничка открыл нам дверь. Мы встретили его приступом смеха, качаясь на ватных ногах.

Мы молча прошли по галерее. Я больше не смеялся. Приближался момент расставания. Момент, когда надо что-то сказать… Я ломал себе голову, пытаясь придумать формулу или жест, которые стали бы не действием, но приглашением.

Мы были уже у двери Манон в женской части, а я продолжал мучительно соображать. Я начал бормотать что-то невнятное, и тут Манон положила мне руку на затылок. Она произнесла по слогам слова, которых я никогда бы не нашел, и ее язык нырнул мне в рот. Не в силах вздохнуть, я отступил к стене и тут же спиной ощутил холод камня.

Я оторвался от ее губ. Мне нужна была хоть маленькая передышка, иначе я упал бы в обморок. Манон наблюдала за мной в темноте. Она казалась старше на десять лет. Под влиянием чувства ее лицо посерьезнело. Черты заострились, глаза стали черными, как вулканический кварц. Из приоткрытого рта вырывались облачка пара, она с трудом владела своим дыханием.

Я ощущал Манон в своих объятиях, пьяную, растрепанную, полную неведомой силы. Теперь уже мой язык скользнул меж ее зубов.

Она остановила меня, прошептав:

– Нет, давай войдем.

90

Вначале – холод ее комнаты. Потом дверь, закрывшаяся у нее за спиной. Я стащил с нее парку, она с меня – плащ. Наши жесты были неловкими, стесненными. Мы были прочно прикованы друг к другу губами. И все время нас окружало ледяное пространство…

Мы упали на кровать. Я стянул с нее джемпер. Ее дыхание обжигало мне ухо. Обнажившаяся кожа сияла в темноте. Я сорвал с Манон лифчик, и безумное желание пронизало мою плоть. Ее лицо в ночи еще казалось ангельским, а тело открывало целый земной мир, до сих пор отвергавшийся мною. Я падал, и это падение меня насыщало.

Нас все еще стесняла одежда, мы путались в штанинах, пуговицах. Вскоре на ней остался лишь треугольник трусиков – белый, четкий, неумолимый. Его вершина ранила меня и манила, бередила и возбуждала. Я готов был взорваться.

Я упал на спину. Надо мной нависли ее груди: тяжелые, нежные, восхитительные. Выпущенные на волю, они испускали свой собственный жар. Их трепет откликнулся дрожью в глубине моего существа. Я приподнялся. Она снова прильнула ко мне, сомкнув объятия. Я окончательно потерял контроль над собой. Все исчезло, кроме этих грудей. И кроме нас двоих, испуганных, обезумевших от вожделения.

Она гладила меня, скользила по мне, манипулировала мною, будто слой за слоем счищала с меня коросту лжи, которой я оброс за долгие годы внушений и самовнушений. Эта минута была такой насыщенной, что в ней сконцентрировались все прошлые и будущие годы моей жизни.

Я испытывал слабость и истому, глядя на этот единственный предмет притяжения – набухшие груди, такие белые, такие свободные, с темными ореолами, дрожащими, касающимися моего лица. Одновременно ощущая жар и холод, я поднял руку, стараясь прикоснуться к ним.

Но уже прошло время ласк. Манон, приподнявшись на коленях, подводит руки мне под затылок. Я зачарован. Это пик моего существования. Она ухватывается за мою шею, склоняется надо мной и начинает сладострастно поводить бедрами.

Она ищет своего удовольствия, приближает его, теряет, снова достигает. Труды любви, одновременно грубые и нежные, точные и примитивные, из которых я исключен. Я приспосабливаюсь к ее бортовой качке и чувствую, как во мне поднимается то же стремление, та же одержимость. Мы попадаем в такт.

Все ускоряется. Наши губы сомкнуты, пальцы сцеплены. Момент кульминации близок, на расстоянии одного вздоха, где-то в нижней части живота. Слившись воедино, мы напрягаемся, мы ищем, мы зондируем. Она все еще сидит, раскорячившись, забыв всякую стыдливость, всякую сдержанность, и я знаю, что это единственный путь, единственный способ достичь цели. Ничего больше не существует, кроме этого вулканического вращения, безумного трения наших наэлектризованных тел…

Вдруг она выгибает спину и кричит. Я хватаю ее за волосы и притягиваю к себе. Мгновение, и я буду счастлив. Ее груди снова возвращаются. С силой, с мучением, с головокружением. Внезапно проскакивает искра. По моим членам, как электрический ток, взявшийся ниоткуда и исчезающий в никуда, проходит удовлетворение. Еще доля секунды. Я отталкиваю ее тело и пожираю его глазами в последний раз: руки вскинуты, груди колышутся, белоснежный живот напряжен, черный лобок…

Происходит разрядка.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org