Пользовательский поиск

Книга Вскрытие показало…. Содержание - 9

Кол-во голосов: 0

Почти в таком же доме — он принадлежал неким Джонсонам — я снимала комнату, когда училась в медицинском университете в Балтиморе. Как и у Лори Петерсен, у меня был сумасшедший график — я выскакивала из дому рано утром и зачастую возвращалась только вечером следующего дня. В моей жизни были только книги, лаборатории, экзамены — одни сменялись другими, и, чтобы выдержать все это, требовались недюжинные душевные и физические силы. Как и Лори Петерсен, мне никогда не приходило в голову, что некто неизвестный может отнять у меня жизнь.

— Доктор Скарпетта! — Голос Марино вывел меня из транса. Сержант смотрел на меня с интересом: — Что с вами?

— Извините, я не слышала, о чем вы говорили.

— Я спрашивал, как вы думаете, можно ли плясать от районов, где жили жертвы. Ну, вы же составили себе мысленную карту убийств?

— Мне кажется, районы, где жили убитые женщины, — не зацепка, — рассеянно ответила я.

Марино пожал плечами. По рации он сообщил диспетчеру, что скоро будет. Рабочий день закончился. Поездка — тоже.

— Десять-четыре, семь-десять, — доносился из приемника голос Гордона Лайтфута.[17] — Восемнадцать-сорок-пять, солнце у тебя в глазах, завтра наша песня вновь будет здесь звучать…

Где-то выли сирены, раздавались выстрелы, бились машины.

Марино попытался пошутить:

— Что-то у вас в глазах солнца все меньше и меньше. Тут уж не до песен, верно, док?

Я закрыла глаза и начала массировать виски.

— Конечно, все не так, как прежде, — сказал Марино. — Черт, все совсем не так.

9

Луна казалась шаром из молочно-белого стекла, который то и дело выныривал в просветах между деревьями. Я ехала по улицам своего района. Было удивительно тихо.

На дороге трепетали тени от густой листвы, испещренный слюдой тротуар поблескивал в свете фар машины. Воздух был чистый и теплый — хотелось открыть все окна или пересесть в автомобиль с откидным верхом. Я же, наоборот, заблокировала двери изнутри, закупорила окна и включила кондиционер.

Да, прежде я бы назвала такой вечер волшебным, чудесным и еще бог знает каким, но сейчас именно тепло, которое я всегда любила, заставляло меня напрягаться и нервничать.

Картины прошедшего дня стояли у меня перед глазами, как вот эта луна, и были не менее яркими. Они преследовали меня, не отпускали. Я снова видела скромные домики в разных районах города. Как, по какому принципу преступник выбирает жертвы? Явно выбор его не случаен — в этом я не сомневалась. Должна же быть какая-то закономерность! Из головы у меня не выходили «блестки», которые мы обнаруживали на телах всех женщин. У меня не было никаких доказательств, но я верила, что «блестки» и есть то самое недостающее звено, связывающее маньяка с его жертвами.

Но на этой уверенности моя интуиция и застопорилась. Я попыталась развить мысль насчет «блесток», однако в голове точно заклинило. Являлись ли «блестки» той самой ниточкой, что должна была привести нас в логово преступника? Может быть, маньяк имел дело с «блестками» на работе или на отдыхе — и именно на работе или на отдыхе он вступал в контакт с женщинами, которых потом убивал? Или, что еще более странно, «блестки» были как-то связаны только с жертвами?

Возможно, «блестки» присутствовали в домах убитых женщин, или у них на работе, или на них самих. Например, женщины покупали у маньяка нечто, содержащее «блестки». Одному богу известно, что это за дрянь. Не можем же мы отсылать на экспертизу буквально все, что человек держит в доме, или в офисе, или еще где-нибудь — в ресторане или в спортзале, — тем более что мы сами не знаем, что ищем.

Я повернула на свою улицу.

Не успела я припарковаться, как Берта открыла входную дверь. Она стояла на освещенном крыльце — руки в боки, сумочка болтается на запястье. Это означало, что она уже на низком старте. Даже думать не хотелось о том, как вела себя Люси.

— Ну? — спросила я, поднимаясь на крыльцо.

Берта покачала головой.

— Просто кошмар, доктор Кей. Этот ребенок меня в гроб вгонит. Не пойму, какой бес в нее вселился. Сил моих больше нет!

Вот я и приблизилась к изодранному краю изношенного дня. Люси, видимо, сегодня превзошла себя. По большому счету это была моя вина. Я совсем не занималась племянницей. Если бы я уделяла девочке больше внимания в определенный период, сейчас проблем было бы куда меньше.

Я не привыкла обращаться с детьми так же прямолинейно и резко, как со взрослыми, и поэтому ничего не спросила Люси о взломе компьютера. Вместо этого в понедельник вечером, когда Билл ушел, я отключила модем, связывавший мой компьютер с офисом, и унесла его к себе в спальню.

Я думала, Люси решит — если, конечно, вообще заметит отсутствие модема, — что я либо взяла его в офис, либо отдала в ремонт. Вчера вечером она про модем не спросила, но казалась подавленной: я то и дело ловила на себе отчаянный взгляд девочки — она украдкой смотрела на меня, а не на экран телевизора, хотя я специально для нее поставила хороший фильм.

Мои действия казались совершенно логичными. Если была малейшая вероятность того, что именно Люси взломала компьютер в офисе, то, убрав модем, я лишу ее возможности вновь проникнуть в базу данных, но при этом сумею избежать прямых обвинений и не спровоцирую скандал, который испортит нам обеим впечатления от общения. Если же проникновения в базу данных будут повторяться, то это послужит доказательством того, что Люси невиновна. Не исключено, что вопрос будет поставлен именно так.

Единственное, что я знаю наверняка, — логика и здравый смысл управляют человеческими отношениями не более успешно, чем спор удобряет мои любимые розы. Я понимаю, что поиски убежища за стеной интеллекта и рассудка — всего лишь эгоистичная попытка самосохранения за счет благополучия других.

То, что я сделала с модемом, было настолько умно, что оказалось несусветной глупостью.

Мне вспомнилось детство. Как же я ненавидела игры, в которые играла со мной мама! Она садилась на краешек моей кровати и отвечала на вопросы о папе. То у него обнаружили «жучок» — нечто, что «попадает в кровь» и слишком часто вызывает рецидивы болезни. То он выгонял «одного цветного дядьку» или «кубинца», забравшегося в нашу бакалейную лавку. Или «папа много работает и очень устает, Кей». Все это была неправда.

Мой отец страдал хронической лимфатической лейкемией. Диагноз поставили, когда я еще и в школу не ходила. Мне было уже двенадцать, когда у отца наступило резкое ухудшение здоровья — лимфоцитоз нулевой стадии превратился в анемию третьей стадии. Лишь тогда мне сказали, что папа умирает.

Мы лжем детям, даже если сами в их возрасте уже способны были отличить правду от лжи. Не знаю, почему так происходит. Не знаю, почему я так поступила с Люси — девочкой, умной не по годам.

В половине девятого мы с Люси сидели за столом на кухне. Девочка передвигала по столу стакан с молочным коктейлем, я пила скотч — после такого дня он был мне просто необходим. Перемена в поведении Люси меня раздражала — я начинала выходить из себя.

Девочка стала подозрительно равнодушной: все ее капризы, все недовольство моим постоянным отсутствием куда-то исчезли. Я безуспешно пыталась расшевелить племянницу, но даже сообщение, что с минуты на минуту приедет Билл, чтобы пожелать ей спокойной ночи, вызвало лишь слабые проблески интереса с ее стороны. Люси сидела молча, избегая смотреть мне в глаза.

— Ты выглядишь совсем больной, — наконец буркнула девочка.

— Откуда ты знаешь? С тех пор как я переступила порог, ты на меня и не взглянула.

— Знаю, потому что с того момента ничего не изменилось.

— Я не больна, Люси, я просто очень устала.

— А вот мама, когда устает, больной не выглядит, — произнесла Люси, будто бы обвиняя меня. — Она кажется больной, только когда поругается с Ральфом. Ненавижу Ральфа. Он дебил. Когда он приходит, я заставляю его разгадывать кроссворды только потому, что знаю: он не сможет отгадать ни одного слова. Полный урод.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org