Пользовательский поиск

Книга Рецензии на произведения Марины Цветаевой. Содержание - Н. Насимович Рец.: Марина Цветаева Царь-Девица / Рис. Д.Митрохина. М.: Госиздат, 1922

Кол-во голосов: 0

Мой путь не лежит мимо дому — твоего.
Мой путь не лежит мимо дому — ничьего.

Но нет такой силы, которая могла бы удержать человека на этой грани, в самом стремлении к такому равновесию таится суровое «возмездие». И это хорошо знает Марина Цветаева.

И не спасут ни стансы, ни созвездья.
А это называется — возмездье
За то, что каждый раз,
Стан разгибая над строкой упорной,
Искала я над лбом своим просторным
Звезд только, а не глаз.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Что по ночам, в торжественных туманах,
Искала я у нежных уст румяных —
Рифм только, а не уст.

В этом порыве от жизни к отражению ее в «строках» и «рифмах» таится роковое мертвящее начало.

Где мой конь дохнул — родник не бьет,
Где мой конь махнул — трава не растет.[184]

И как бы ни хотелось Марине Цветаевой пройти «мимо дому ничьего», как бы ни хотела она сбросить с себя «жернова», навешанные ей на шею на земле,[185] жизнь властно зовет ее на свои пути. С грустью говорит об этом Марина Цветаева:

А все же с пути сбиваюсь,
(Особо — весной!)
А все же по людям маюсь,
Как пес под луной.[186]

И будет «маяться», пока не сойдет со своего окольного пути, пока не нарушит тяжкий «сон» своей «молодой плоти».

Г. Иванов

Почтовый ящик

XVI

Даже «Воспоминания»[187] Белого кажутся сдержанными и сухими после статьи Марины Цветаевой о Пастернаке. («Световой Ливень», Эпопея, № 3)2.

23 страницы этой «статьи» написаны в таком тоне восторженной истерики, что первое чувство при их чтении — острая неловкость и за автора этих панегириков и за предмет их — Пастернака.

«„Сестра моя Жизнь“! Первое мое движение, стерпев ее всю: от первого удара до последнего — руки настежь: так, чтобы все суставы хрустнули. Я попала под нее, как под ливень.

— Ливень: все небо на голову, отвесом: ливень впрямь, ливень вкось, — сквозь, сквозняк, спор световых лучей и дождевых, — ты ни при чем — раз уж попал — расти». Сквозь эту галиматью просвечивает нехитрая суть статьи: Марине Цветаевой чрезвычайно нравится Пастернак и стихи его и наружность (стр. 12). Сама она, впрочем, признается, что сокровища, о которых говорит (вернее выкликает) она — сокровища «недоказуемые».

Будто бы опомнившись на минуту, она пишет: «Довольно захлебываний».

И обещает выйти на «трезвую мель тезисов и цитат».

Но вот тезисы:

Пастернак и быт

Пастернак и день

Пастернак и дождь и дальше — Быт. Тяжелое слово. Почти как бык. Это и есть обещанная ясность. Благодарю покорно. Во всяком случае, досадно за блестяще талантливого, но все еще плутающего в «поисках» Пастернака. Человек слаб, а Пастернака и без того сверх меры захваливают главным образом за его бесконечные срывы и ошибки.[188]

XIX

В «Ремесле» Марины Цветаевой избран своеобразный метод творчества. Обычно поэт сдерживает себя изо всех сил, скупится на каждое слово, сокращает написанное, бракует стихи, собирая книгу. М.Цветаева поступила как раз обратно. Она точно раскрыла плотину, и стихи хлынули широким потоком, в огромном количестве, как попало. 160 страниц стихов написаны в год или около того.

В поэзии всякий метод хорош, если удачен. Победителей не судят. М.Цветаева не оказалась победительницей, но ее не хочется, может быть, даже нельзя судить. Не хочется, потому что она настоящий поэт, если и не идущий, то стремящийся идти вперед. Нельзя, потому что ее Муза так близка к птичьему чириканью, что рекомендовать ей сдержанность то же самое, что зажимать рот поющему дрозду.

Стиxи Цветаевой имеют тысячи недостатков — они многословны, развинчены, нередко бессмысленны, часто более близки к хлыстовским песням, чем к поэзии в общепринятом смысле.

Но и в самых неудачных ее стихах всегда остается качество, составляющее главную (и неподдельную) драгоценность ее Музы — ее интонации, ее очень русский и женский (бабий) говор.

Самая книга? Среди ее бесчисленных полустиxов, полузаплачек и нашептываний есть много отличных строф. Законченныx стихотворений — гораздо меньше. Но эти немногие — прекрасны (стр. 24, например[189]). Они будут хорошим вкладом в антологию «отстоявшейся Цветаевой», ядром которой по-прежнему остаются удивительные «стихи о Москве».

Н. Насимович

Рец.: Марина Цветаева

Царь-Девица / Рис. Д.Митрохина. М.: Госиздат, 1922

Целых 160 страниц стихов, т. е. свыше 3000 стихотворных строк, на протяжении которых рассказывается эта — неизвестно для кого написанная — поэма-сказка! Если для детей, то слишком на эротике построен сказочный сюжет (страсть мачехи к пасынку), и, слушая, вдобавок, под такую сказку, всякое дите успеет не один раз заснуть и проснуться. Если же для взрослых, то слишком все это по-детски примитивно и… тоже не в меру снотворно. Не очень помогает разрешению загадки и символический конец поэмы-сказки (что-то туманное о Царь-Кумаче и Красной Руси), явно «приделанный» к эротическому туловищу. Взятые сами по себе стихи Марины Цветаевой достаточно однотонны, со слабой, деревянной фразировкой. Лучшие места — имитация частушек. Книжка издана нарядно, в кудреватых, салонных завитках. В общем — не к случаю ли изданный подарок — для приличной буржуазной елки?

В. Брюсов

Рец.: Марина Цветаева

Стихи к Блоку. Берлин: Огоньки, 1922

I

Рецензентов, оценивающих сборники стихов, часто упрекают в «голословности». К сожалению, избегнуть такого упрека трудно. Чтобы доказать свое мнение о книге новых стихов, надобно подробно разобрать несколько стихотворений, т. е. по поводу книжки, часто небольшой, написать чуть ли не большую статью; между тем рецензент обычно имеет в своем распоряжении всего небольшое число строк. Остается одно, чтобы читатели поверили, что эта работа — внимательный разбор отдельных стихотворений — произведена рецензентом, подписавшим свое имя, «дома», «за кулисами», и что он в отзыве собирает лишь свои окончательные выводы. Ручательством, что это было так, служит подпись автора и авторитет изданий, где рецензия напечатана.

Марина Цветаева написала целую книгу «стихов к Блоку». Что же, Блок был хороший поэт, и о нем есть что сказать, в прозе ли, в стихах ли. Да и дело не в том, к кому стихи, а что за стихи.

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке…

Так книга начинается. Но ведь так продолжать можно и до бесконечности.

Имя твое — поцелуй в глаза,
Имя твое — поцелуй в снег…
вернуться

184

Из стихотворения «Пожирающий огонь — мой конь!..»

вернуться

185

Из стихотворения «Не самозванка — я пришла домой…»

вернуться

186

Из стихотворения «Мой путь не лежит мимо дому — твоего…»

вернуться

187

«Воспоминания о Блоке» были опубликованы в ж. «Эпопея» за 1922–23 гг. (№ 1–4).

вернуться

188

По поводу данного очерка на страницах эмигрантской печати можно найти отдельные замечания. Так Лутохин П., отметил: «…Пастернак талантливый, но этого „кровного славословия“ не заслужил» (Рец. на: «Эпопея» № 3. Накануне. 1923. № 28, 13 марта. С. 5), Тансман А. написал, что это не критика, а «вакхический дифирамб» (Хроника литературы и искусства. «Эпопея» № 3. Звено. 1923. № 11, 16 апреля. С. 3); много позднее, уже в 1927 г., появится оценка и в советской прессе, где «Световой ливень» назовут «дифирамбом своей (Марины Цветаевой. — Сост.) критической прозорливости и поэту» (Красильников В. Борис Пастернак. Печать и революция. № 5. С. 79).

вернуться

189

Имеется в виду стихотворение «Как разгораются — каким валежником!..»

22

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org