Пользовательский поиск

Книга Рецензии на произведения Марины Цветаевой. Содержание - Комментарии

Кол-во голосов: 0

Рецензии на произведения Марины Цветаевой

М. Волошин

Женская поэзия

За последнее десятилетие мы являемся зрителями загадочного и пышного расцвета женской поэзии во Франции.[1] В то время как творческий дух поэзии как бы отхлынул в том поколении, которое пришло после символистов, целая плеяда женщин-поэтов с ярко выраженными индивидуальностями вступила в литературу. Эта женская поэзия отличается и разнообразием содержания, и сильно выказанным темпераментом, и четкой искренностью.

В некоторых отношениях эта женская лирика интереснее мужской. Она менее обременена идеями, но более глубока, менее стыдлива (стыдливость ведь это исключительно мужское чувство). Женщина глубже и подробнее чувствует самое себя, чем мужчина, и это сказывается в ее поэзии.

В русской поэзии мы можем наблюдать почти параллельное течение. Самые последние годы, которые были сравнительно бедны появлением новых поэтов, принесли нам стихи Любовь Столицы, Аделаиды Герцык, Маргариты Сабашниковой, про которые Бальмонт писал, что они — эти стихи — единственное, что есть интересного в русской поэзии.[2] В «Аполлоне» в этот год были напечатаны два цикла стихотворений такой интересной поэтессы, как Черубина де Габриак,[3] и только что вышла книга Марины Цветаевой «Вечерний альбом»,[4] о которой мы и хотим поговорить.

Женщины-поэты предыдущего поколения, Зинаида Гиппиус, Поликсена Соловьева (Аllegro),[5] как бы скрывали свою женственность и предпочитали в стихах мужской костюм, и писали про себя в мужском роде. Поэтессы же последних лет, подобно поэтессам французским, говорят от своего женского имени и про свое интимное, женское.

Но ни у одной из них эта женская, эта девичья интимность не достигала такой наивности и искренности, как у Марины Цветаевой. Это очень юная и неопытная книга — «Вечерний альбом». Многие стихи, если их раскрыть случайно, посреди книги, могут вызвать улыбку. Ее нужно читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна. Она вся на грани последних дней детства и первой юности. Если же прибавить, что ее автор владеет не только стихом, но и четкой внешностью внутреннего наблюдения, импрессионистической способностью закреплять текущий миг, то это укажет, какую документальную важность представляет эта книга, принесенная из тех лет, когда обычно слово еще недостаточно послушно, чтобы верно передать наблюдение и чувство.

Ах, этот мир и счастье быть на свете
Еще не взрослый передаст ли стих?[6]

Но эти опасения неверны. «Невзрослый» стих М.Цветаевой, иногда не уверенный в себе и ломающийся, как детский голос, умеет передать оттенки, не доступные стиху более взрослому. Чувствуешь, что этому невзрослому стиху доступно многое, о чем нам, взрослым, мечтать нечего. В начале книги это дитя, которое говорит о детях:

Дети — это взгляды глазок боязливых,
Ножек шаловливых по паркету стук…
Вечный беспорядок в золоте колечек,
Ласковых словечек шепот в полусне,
Мирные картинки птичек и овечек,
Что в уютной детской дремлют на стене…[7]

Это «весенние сны в дортуаре, и блужданье в раздумье средь спящих, звук шагов, как нарочно скрипящих, и тоска, и мечты о пожаре…»[8] Это портреты рано умерших детей: «…так недоступна! так нежна! Она была лицом и духом во всем джигитка и княжна. Ей все казались странно грубы: скрывая взор в тени углов, она без слов кривила губы и ночью плакала без слов. Бледнея, гасли в небе зори, темнел огромный дортуар; ей снилось розовое Гори в тени развесистых чинар… Умолкло сердце, что боролось… Вокруг лампады, образа… А был красив гортанный голос! А были пламенны глаза!»[9] Это ранние «жертвы школьных сумерек», дети-самоубийцы: «Милые ранние веточки, гордость и счастье земли, деточки, грустные деточки, о, почему вы ушли?.. Смерти довериться, смелые, что вас заставило, что?»[10]

«…Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены в воду, в рояль, в зеркала…»[11]

После «Детства» идет книга ранней юности «Любовь».[12]

«Днем, томима гордым бесом, лгу с улыбкой на устах; ночью ж… Милый, дальний… Ах! Лунный серп уже над лесом!»[13]

«При ярком свете мы на страже, но мы бессильны в темноте. Нас вальс и вечер, — все тревожит». Юноши уже перестают быть братьями, становятся гостями из «чужого лагеря»: «Пока вы рядом — смех и шутки, но, чуть умолкнули шаги, уж ваши речи странно-жутки, и чует сердце — вы враги…»[14] И рядом уже чисто женский порыв: «Я не судья поэту, и можно все простить за плачущий сонет!»,[15] и обращение к «Следующей»: «Будь той ему, кем быть я не посмела», и сознание своей слабости: «Мы любили тебя, как могли, как умели… Мы из детской уйти не хотели, вместо сказки не жаждали бреда… Если можешь, пойми»…[16] и рядом наивно искренние слова: «Мой зимний сон, мой сон до слез хороший, я от тебя судьбой унесена»…[17] и конец какой-то любви: «Я в решительный вечер была боязлива, эти муки — мое искупление».

«…И теперь я бездумно скитаюсь по дому, точно утром, приехав с вокзала»…[18] «Не было, нет и не будет замены, мальчик мой, сердце мое!»[19]

Третья часть книги — «Только тени» — наивные тени героев очень юных лет: Маргарита Готье, Рейхштадтский герцог, Камерата, Шенбрунн, Анжелика,[20] «можно тени любить, но живут ли тенями восемнадцати лет на земле?»[21]

А за год до этого исступленно радостная молитва:

«Я жажду чуда теперь, сейчас, в начале дня! О, дай мне умереть, покуда вся жизнь — как книга для меня. Ты, мудрый, ты не скажешь строго: „Терпи, еще не кончен срок“, ты сам мне подал слишком много! Я жажду сразу всех дорог!.. Чтоб был легендой день вчерашний, чтоб был безумьем каждый день!.. Ты дал мне детство лучше сказки и дай мне смерть в семнадцать лет!»[22] Но не в этом порыве к гибели сущность поэзии Марины Цветаевой. Она, мне кажется, в этих строках: «Я женщин люблю, что в бою не робели, умевших и шпагу держать, и копье, — но знаю, что только в плену колыбели обычное, женское счастье мое».[23]

«Вечерний альбом» это — прекрасная и непосредственная книга, исполненная истинно женским обаянием. Рядом с сивиллинскими шепотами, шорохами степных трав и древними заплатками Аделаиды Герцык,[24] рядом с настроенно-католическими молитвами, демоническими и кощунственными признаниями изысканной и фантастичной и капризной Черубины де Габриак, рядом с северно-русской менадой, Любовью Столицей, Марина Цветаева дает новый, еще не рассказанный облик женственности.

вернуться

1

В начале ХХ века многие журналы публиковали статьи, посвященные современной французской поэзии, и рецензии на появлявшиеся сборники (см., в частности, ж. «Весы» (1909), «Аполлон» (1910)). Вероятно, Волошин имеет в виду поэтесс Франс Дарсе, Люси Деларю-Мардрюс, Валентину де Сен-Пуан, Сесиль Перен, Анну де Ноай.

вернуться

2

Столица Любовь Никитична (1884–1934) — поэтесса; Герцык (Лубны-Герцык) Аделаида Казимировна (в замужестве Жуковская; 1874–1925) — поэтесса, переводчица; Сабашникова (в замужестве Волошина) Маргарита Васильевна (1882–1973) — поэтесса, художница.

В 1907 году, делая обзор современной русской поэзии в ж. «Золотое руно», Бальмонт отметил: «Проскользнут два-три чарующие стиха Аделаиды Герцык, Любови Столицы, Маргариты Сабашниковой. И снова дверь, которая куда-то на миг приоткрылась, наглухо закрывается. И чувствуешь мутный осенний воздух» (Наше литературное сегодня: Заметка // Золотое руно. 1907. № 11/12. С. 60).

вернуться

3

Литературная мистификация М.Волошина. Под именем Черубины де Габриак скрывалась молодая поэтесса Елизавета Ивановна Дмитриева (в замужестве Васильева; 1887–1928). В ж. «Аполлон»

(№ 10) были напечатаны два ее стихотворных цикла «Стихи» и «Двойник».

Историю волошинской мистификации Цветаева описала в очерке «Живое о живом».

вернуться

4

В названии сборника — скрытое посвящение. Так был назван сестрами Цветаевыми темно-синий кожаный альбом, который они подарили своему другу, поэту и переводчику В.О.Нилендеру (1885–1965) на Новый 1910 год, куда записали беседы с ним. Несколько стихотворений сборника юная Цветаева посвятила ему, признаваясь впоследствии, что «Вечерний альбом» она издала «взамен письма к человеку, с которым была лишена возможности сноситься иначе».

вернуться

5

Соловьева Поликсена Сергеевна (1867–1924) — поэтесса, прозаик, печатавшаяся под псевдонимом Allegro.

вернуться

6

Из стихотворения «Наши царства».

вернуться

7

Из стихотворения «Мирок».

вернуться

8

Из стихотворения «Дортуар весной».

вернуться

9

Из стихотворения «Памяти Нины Джаваха».

вернуться

10

Из стихотворения «Жертвам школьных сумерок».

вернуться

11

Из стихотворения «В сумерках».

вернуться

12

Сборник «Вечерний альбом» составили три цикла: «Детство», «Любовь», «Только тени».

вернуться

13

Из стихотворения «Новолунье».

вернуться

14

Из стихотворения «В чужой лагерь».

вернуться

15

Из стихотворения «Бывшему Чародею».

вернуться

16

Из стихотворения «Детская».

вернуться

17

Из стихотворения «Привет из вагона».

вернуться

18

Из стихотворения «Наша зала».

вернуться

19

Из стихотворения «Правда».

вернуться

20

Маргарите Готье посвящено стихотворение «Даме с камелиями», герцогу Рейхштадтскому — «В Париже», Анжелике и Камерате — одноименные стихотворения, Шенбрунну — «В Шенбрунне».

вернуться

21

Из стихотворения «Еще молитва».

вернуться

22

Из стихотворения «Молитва».

вернуться

23

Из стихотворения «В Люксембургском саду».

вернуться

24

В статье допущена опечатка: «древние заплачки», а не «заплатки». В очерке «Живое о живом» (1932), вспоминая эту рецензию, М.Цветаева напишет: «„Но, М.А., я не совсем понимаю, почему у этой поэтессы — заплатки? И почему еще и древние?“ Макс, сияя: „А это не заплатки, это заплачки, женские народные песни такие, от плача“. А потом А.Герцык мне, философски: „Милая, в опечатках иногда глубокая мудрость: каждые стихи в конце концов — заплата на прорехах жизни. Особенно — мои. Слава Богу еще, что древние! Ничего нет плачевнее — новых заплат!“» (СС. Т. 4. С. 180).

Речь идет о таких стихотворениях А.Герцык, как «Весна»,

«Я только сестра всему живому…», «По ветру» и др.

1

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org