Пользовательский поиск

Книга Рецензии на произведения Марины Цветаевой. Страница 24

Кол-во голосов: 0

8. Житие святой

Перед силой церкви, этой, по словам тов Мещерякова, «последней опоры» контрреволюционной интеллигенции,[197] преклоняется и Екатерина Волчанецкая.[198] Разница между ней и Цветаевой только в том, что одна предпочитает Москву, а другая

Исакий, строгий и таинственный,
Мистическая полумгла,

где

Где, у колонн, тебе, единственный,
Я в первый раз свечу зажгла.[199]

Кто же этот «единственный»?

Живую душу пеленой обвив,
Как дар Христу, я положила в ясли;
Над ней с улыбкой руку протянул,
Благословил и отдал на распятье.[200]

Такую нежную душу, благословенную самим Христом, не может удовлетворить старый Бог. Когда

Господь сойдет на землю,
Мы скажем — тебя не нужно.
…Нам белизна непонятна,
Ангелов мы забыли,
Наша одежда — в пятнах
Крови, грязи и пыли.
Мы шли по разным дорогам,
В тебе не признав господина…

Что такое? Бунт? Отрицание Бога? Ничего подобного!

И в сердце избрали богом
Тобой осужденного сына.[201]

Не умер Данила — болячка задавила. Впрочем, есть и еще разница между Цветаевой и Волчанецкой в их отношении к церкви. Первая хочет представить себя отчаянной грешницей, вторая прикидывается святой.

Мы сегодня гостей встречали,
Белой скатертью стол накрыли,
И лазоревый челн причалил
На больших лебединых крыльях;
В нем сидели мать и ребенок,
В поблекших парчовых платьях,
Как будто с старинных иконок,
А с каких — не могла узнать я.
Я придвинула стул плетеный
И сказала…
«Мне у лебедя хватит места, —
Упроси, Пречистая, Сына, —
Я хочу быть его невестой,
Как святая Екатерина»

К. Мочульский

Русские поэтессы

Марина Цветаева и Анна Ахматова

Наверное в далеком будущем и для нашей эпохи отыщется изящный синтез. Притупятся противоречия, затушуются контрасты, пестрота сведется к единству, и из разноголосицы получится «согласный хор». Будущий ученый, очарованный гармонией, блестяще покажет «единый стиль» нашего времени. Но как жалко нашей нестройности, нашего живого разнообразия, даже нашей нелепости. И никакая «идея» не примирит нас с превращением в маски тех лиц, которые мы знали и любили.

Сложность и противоречивость — черты нашей эпохи — будем хранить их бережно. Нам ценно сейчас не общее, соединяющее наших поэтов в группы и школы, не элементы сходства — всегда внешние и бессодержательные. Частное, личное, ни на что не сводимое — разъединяющее, — вот что интересует нас.

Марина Цветаева — одна из самых способных фигур в современной поэзии. Можно не любить ее слишком громкого голоса, но его нельзя не слышать. Ее манеры, порой слишком развязны, ее выражения вульгарны, суетливость ее нередко утомительна, но другой она быть не хочет, да и незачем. Все это у нее — подлинное: и яркий румянец, и горячий, непокладистый нрав, и московский распев, и озорной смех.

А рядом — другой образ — другая женщина — поэт — Анна Ахматова. И обе они — столь непостижимо различные — современницы.

Пафос Цветаевой — Москва, золотые купола, колокольный звон, старина затейливая, резные коньки, переулки путанные, пышность, пестрота, нагроможденность, быт, и сказка, и песня вольная, и удаль, и богомольность, и Византия, и Золотая Орда.

У меня в Москве — купола горят,
У меня в Москве — колокола звенят,
И гробницы в ряд у меня стоят, —
В них царицы спят и цари.

Вот склад народной песни с обычными для нее повторениями и параллелизмом. Напев с «раскачиванием» — задор молодецкий.

Ахматова — петербуржанка; ее любовь к родному городу просветлена воздушной скорбью. И влагает она ее в холодные, классические строки:

Но ни на что не променяю пышный
Гранитный город славы и беды.[202]

Цветаева всегда в движении; в ее ритмах — учащенное дыхание от быстрого бега. Она как будто рассказывает о чем-то второпях, запыхавшись и размахивая руками. Кончит — и умчится дальше. Она — непоседа. Ахматова говорит медленно, очень тихим голосом: полулежит неподвижна; зябкие руки прячет под свою «ложноклассическую» (по выражению Мандельштама) шаль.[203] Только в едва заметной интонации проскальзывает сдержанное чувство. Она — аристократична в своих усталых позах. Цветаева — вихрь, Ахматова — тишина. Лица первой не разглядишь — так оно подвижно, так разнообразна его мимика. У второй чистая линия застывшего профиля. Цветаева вся в действии — Ахматова в созерцании. Одна едва улыбается там, где другая грохочет смехом.

Лирика Ахматовой насквозь элегична — страдальческая любовь, «душная тоска», муки нелюбимой или разлюбленной, томление невесты по мертвому жениху; сон ее — четыре стены постылой комнаты; мучительный недуг, приковывающий к постели. За окном метель — и она одна в надвигающихся сумерках. Поэзия Цветаевой пышет здоровьем, налита молодой кровью, солнечна, чувственна.

В ней исступление, ликование, хмель.

Кровь, что воет волкум,
Кровь — свирепый дракон,
Кровь, что кровь с молоком
В кровь целует — силком![204]

Первая — побежденная, покорная, стыдливая, вторая — «Царь-Девица», мужественная, воинственная, жадная, и в любви своей настойчивая и властная. Цепки ее пальцы, крепки объятия: что схватит — не выпустит. Весь мир — ее; и все радости его перебирает она, как жемчужины на ладони — сладострастно и бережно. Мало ей и земель, и морей, и трав, и зорь. Все ищет, все бродит по степям да по «океану»: глаза зоркие, сердце ненасытное.

Ахматова восходит по ступеням посвящения: от любви земной к любви небесной. Истончилось лицо ее, как иконописный лик, а тело «брошено», преодолено, забыто. Прошлое лишь во снах тревожит, вся она в молитве, и живет в «белой столице», в «келье».[205] Цветаева — приросла к земле; припала к ней, могучей и теплой, и оторваться не может. Она — ликующая, цветущая плоть. Что ей до Вечности, когда земная жажда ее неутолима и неутолена.

Пью, не напьюсь. Вздох — и огромный выдох,
И крови ропщущей подземный гул.[206]
вернуться

197

Мещеряков Николай Леонидович (1865–1942) — советский литератор. С 1920 по 1924 гг. был главным редактором Госиздата.

Имеется в виду его статья «Волна мистики (Из настроений современной эмиграции)» (Печать и революция. 1922. № 2. С. 32–43.)

вернуться

198

Волчанецкая (наст. фамилия — Ровинская) Екатерина Дмитриевна (1881–?) — поэтесса, детская писательница. Автор сборника «Серебряный лебедь» (М.-Птг.: ГИЗ, 1923).

вернуться

199

Из стихотворения Е. Волчанецкой «Зима» («Есть радость тайная в сгорании…»)

вернуться

200

Из стихотворения Е. Волчанецкой «Всходило солнце, полное любви…»

вернуться

201

Из стихотворения Е. Волчанецкой «Скоро, когда со всеми…»

вернуться

202

Неточное цитирование стихотворения А. Ахматовой «Ведь где-то есть простая жизнь и свет…»

вернуться

203

Из стихотворения О. Мандельштама «Ахматова».

вернуться

204

Заключительная строфа «Ночи третьей» поэмы-сказки «Царь-Девица».

вернуться

205

Имеются в виду стихи А. Ахматовой «Все отнято: и сила, и любовь…», «Я так молилась „Утоли…“»

вернуться

206

Из стихотворения «Пустоты отроческих глаз! Провалы…»

24

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org