Пользовательский поиск

Книга Вращая колесо Сансары. Содержание - Эпилог

Кол-во голосов: 1

Наконец-то я могу вынуть тампоны из ноздрей, чтобы попозировать набежавшим фотографам. Хотя глаза уже изрядно заплыли, но теперь уж ничего не поделаешь. Пусть это останется фишкой финального поединка чемпионата мира 1966 года.

А потом было награждение, рукопожатие королевы и Шелепина и вздымающийся над головой кубок Жюля Риме. Всё это словно в тумане, я так до конца и не смог осознать, что сегодня произошло на стадионе «Уэмбли».

В раздевалке Гранаткин и Ряшенцев сияют как начищенные самовары. А чуть позже всё-таки появляется и Шелепин.

– Ну-ка, дайте я вас обниму, каждого, герои вы наши, – говорит он, начиная с меня, потного и измазанного кровью. – При королеве неудобно как-то было, зато сейчас тут все свои.

Затем короткая речь о превосходстве советского спорта, о том, что наши заслуги будут на родине оценены по достоинству, и пожелание не расслабляться, а продолжать в каждом международном турнире доказывать силу советского футбола.

Не успел Александр Николаевич откланяться, как вносят ящик «Советского шампанского», и пенные струи льются на пол, на ноги, на трусы и майки… Я сижу в уголке, не в силах так же бурно радоваться, как мои товарищи по сборной. Кто-то суёт мне открытую бутылку в руки, и я прикладываюсь прямо к горлышку. Только сейчас понимаю, как хочется пить. Выхлёбываю всю бутылку, потом ещё вливаю в себя охлаждённую бутылку кваса «MaximЫch».

Минут через пятнадцать веселье как-то само собой сошло на нет, и ребята потянулись в душ, смывать грязь и липкое шампанское. Я не спешу, мне так хорошо сидеть, закрыв глаза, осознавая всё величие сегодняшней победы. Из прострации меня выводит лёгкий толчок в плечо.

– Егор, все уже вымылись, иди тоже, – говорит Яшин.

Медленно поднимаюсь, беру полотенце и, едва переставляя ноги, бреду в душевую. Действительно никого, я последний, кто здесь ещё не побывал. Встаю под прохладные струи, которые меня бодрят и приводят в чувство. Стою с минуту с закрытыми глазами и вдруг сквозь опущенные веки вижу, как мигает свет. Открываю глаза – действительно мигает. Взглядом нашариваю находящийся в углу выключатель. Вот же глупая система, тут ведь какая влажность, выключатель нужно было делать снаружи.

Тут же улавливаю запах горелой проводки и вижу, что из-под потолка начинает дымить провод, тянущийся к одной из забранных в мутное стекло ламп. Только этого не хватало. Ну её на фиг, такую помывку, пойду я, пожалуй. Не успеваю сделать и пары шагов, как сверху раздаётся какой-то подозрительный звук. Поднимаю глаза, и в этот момент рядом со мной на мокрый пол падает искрящийся провод. Успеваю подумать, как же он был хреново закреплён, а спустя мгновение моё тело изгибается дугой, я падаю затылком на пол и проваливаюсь в чернильную тьму.

Эпилог

Сознание возвращалось медленно, словно нехотя, но я усилием воли заставил себя сделать глубокий вдох и приподнять будто склеенные веки. Тут же до моего слуха донёсся едва слышный писк. С трудом повернув голову, увидел справа от себя какой-то осциллограф, по экрану которого бежали изломанные линии. Где я вообще нахожусь? Судя по белым стенам, в больничной палате. И похоже, лежу под капельницей. Ну ещё бы, так головой о кафельный пол шандарахнуться, да и, помнится, провод рядом со мной искрил. Что ж мне так везёт-то на электрический ток?!

За окном стоял день, причём вполне солнечный, вот только жалюзи были закрыты. Пошевелил пальцами ног, рук… Вроде слушаются. Начал было восстанавливать в памяти события финальной встречи, но тут распахнулась дверь и в палату влетела молоденькая сестричка. Ничего не сказав, она почему-то охнула и исчезла за дверью. Странное поведение.

Спустя минуту дверь снова открылась и в палату вошёл благообразный старичок в белоснежном халате, такой же белоснежной шапочке, очочках и бородкой клинышком. Только стетоскопа и торчащего из кармана градусника не хватало, а так ни дать ни взять – доктор Айболит. Его сопровождали та же сестричка и женщина постарше, державшая ручку и блокнот.

– Алексей Дмитриевич, как вы себя чувствуете?

– Алексей? А не Егор Дмитриевич? А что, я разве не в Англии?

Голос у меня был сиплый, будто я молчал не один день, прежде чем заговорить.

– Хм… – Айболит переглянулся с коллегами. – Скажите, голубчик, а что вы вообще помните?

Что-то не нравится мне это, ой, не нравится.

– Что я помню? Финал чемпионата мира, где мы обыграли англичан в дополнительное время…

– Мы? Хм… А что-то более свежее?

– Да уж куда свежее, – нашёл я в себе силы хмыкнуть. – Скажите, товарищ…

– Ох, простите, не представился, – всплеснул руками Айболит. – Пётр Илларионович Крупский, профессор неврологии. Это моя помощница Екатерина Алексеевна, а это дежурная медсестра Оленька.

– А где я нахожусь?

– Это Институт мозга человека Академии наук СССР.

– И давно я здесь?

– Ну, как вам сказать… Больше полугода.

– Ничего себе!

– А вы как думали, вас же так током тряхнуло – не дай Бог никому. Так что же, батенька, что вы помните ещё? Имя и фамилию хоть помните? А то какого-то Егора придумали…

Вот тут у меня стали закрадываться подозрения. Я с надеждой посмотрел на профессора и предположил:

– Лозовой Алексей Дмитриевич?

– Эврика! – хлопнул в ладоши невропатолог, даже немного подпрыгнув на стуле. – Великолепно, первый рубеж взят! Ну-ка, чем вы ещё нас порадуете?

– Я… я музыкант.

– Та-а-а-к, продолжайте, – протянул Пётр Илларионович, подбадривая меня.

– Я выступал на корпоративе, и меня ударило током, после чего я потерял сознание.

– На чём, извините, выступали? На кор… кор-по-ра-тиве? – выговорил по слогам профессор.

М-да, тут возникает какая-то нестыковочка. Либо этот Крупский настолько древний, что и слова-то такого не знает, либо…

– Пётр Илларионович, – взмолился я, – не могли бы вы представить свою версию событий?

– Отчего же, пожалуйста. Вы действительно Лозовой Алексей Дмитриевич, вам 63 года, вы музыкант. Выступали на правительственном концерте, посвящённом Международному женскому дню 8 Марта, и вас за кулисами ударило током…

– Постойте! На правительственном концерте? За кулисами?

– То есть эти подробности вы не помните? Екатерина Алексеевна, так и запишите: пациент путается в воспоминаниях. Ну-с, продолжим, хотя, собственно говоря, дальше ничего интересного. Вы впали в кому и полгода провели здесь, в отдельной палате, как народный артист Советского Союза. А сегодня, восемнадцатого сентября две тысячи шестнадцатого года, – он щёлкнул крышкой карманных часов, – в шестнадцать сорок четыре по Москве вы пришли наконец в сознание. Видите, уровень развития советской медицины и применение передовых препаратов даже спустя полгода пребывания в коме позволили вам вернуться во вполне адекватное состояние. Вы прямо-таки ничего выглядите, бодрячком и путаетесь совсем немного. Ну ничего, сейчас приступим к интенсивному лечению, и, уверен, все ваши воспоминания к вам вернутся. Пока отдыхайте, а Оленька вам принесёт завтрак. Что у нас там для таких больных, овсяная кашка? Отлично! Нужно уже, дорогой вы мой Алексей Дмитриевич, желудочно-кишечный тракт понемногу тренировать, пока кашки поедите, а там и до более нормальной еды доберётесь, глядишь, через месяц-другой уже и шашлыки есть будете. Хотя как по мне, кашки всё же полезнее. И кстати, Оленька, я думаю, уже можно извлечь катетер.

Все ушли, а я остался наедине с самим собой и всё ещё попискивающим осциллографом. Интересно девки пляшут… Если я окончательно не спятил, выходит, я вернулся в тело самого себя, в 2016-й. Вот только это самое тело живёт не в России, а всё ещё в Советском Союзе. Мало того, получается, я довольно успешный музыкант да ещё со званием народного! Значит, моё сознание всё-таки вернулось обратно, но уже в изменённое будущее? Вот это поворот!

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org