Пользовательский поиск

Книга Память льда. Том 1. Содержание - Глава двенадцатая

Кол-во голосов: 0

Капитан некоторое время смотрел на чародея, затем сказал:

– Ты знал, что моранты – родичи баргастов?

– Более или менее. Тору это не понравилось – а как завоют племена! – но если сами духи приняли Вывиха и его народ…

Паран вздохнул. Мне нужно поспать. Но я не могу.

– Пойду соберу «Мостожогов».

– Новое племя Тротца, – с ухмылкой сказал Быстрый Бен.

– А почему он тогда храпит?

– Ему эта ответственность в новинку, капитан. Тебе придётся его учить.

Учить чему? Как жить под бременем власти? Я и сам с этим не могу справиться. Достаточно лишь взглянуть в лицо Скворцу, чтобы понять: никто не может – никто, у кого ещё есть сердце. Мы учимся лишь одному: скрывать свои мысли, прятать чувства, хоронить человечность глубоко в душе. А этому научить нельзя, только показать.

– Иди, разбуди этого ублюдка, – прорычал Паран.

– Слушаюсь, сэр.

Глава двенадцатая
В Сердце Горы ждала она,видела сны о мире, свернувшисьвокруг своего горя, когда он нашёл её,и поиски завершились,он принял на себя все её шрамы,ибо объятья силы – это любовь,что наносит раны.
Скинталла из Бастиона (1129–1164). Расцвет Домина

Лучи заходящего солнца окрасили горную цитадель у озера в цвет разведённой водой крови. Вокруг вились кондоры – в два раза тяжелее великих воронов, на выгнутых шеях – ошейники, взгляд прикован к толпе у стен крепости, бурлившей среди многочисленных, как звёзды, походных костров.

Одноглазый тенескаури, который был когда-то разведчиком в Войске Однорукого, с глубокой сосредоточенностью следил за их движениями, будто в полёте кондоров на фоне темнеющего неба можно было прочесть некое божественное откровение. Воистину, он уверовал – так полагали те, кто знал его в лицо. Онемел от величия Домина с того самого дня в Бастионе, три недели назад. С самого начала в его единственном глазу светился дикий голод, древний огонь, шептавший о волках в безлунной тьме. Поговаривали даже, что сам Анастер, Первый среди Детей Мёртвого Семени, приметил этого человека, приблизил его во время долгого странствия и даже дал ему лошадь, чтобы тот скакал вместе с помощниками Анастера во главе человеческого моря.

Разумеется, лица подручных Анастера сменялись с жестокой регулярностью.

Бесформенная, умирающая с голода армия ждала ныне у ног Паннионского Провидца. На заре он выйдет на балкон главной башни Обзора и поднимет руки в знак святого благословения. Животный рёв, который всякий раз вздымался в ответ на это благословение, сломил бы слабого, но Провидец, хоть и был очень стар, слабым, обычным человеком не был. А был он воплощением Панниона, Господа, единственного истинного бога.

Когда Анастер поведёт армию тенескаури на север, на другой берег реки, а оттуда – на Капастан, он понесёт с собой силу, имя которой – Провидец. И всех врагов, что осмелятся встать перед ними, изнасилуют, сожрут, сотрут с лица земли. Не было и тени сомнения в головах сотни тысяч тенескаури. Лишь убеждённость, острый, как бритва, железный меч, сжатый хваткой бесконечного, отчаянного голода.

Одноглазый продолжал смотреть на кондоров, хотя свет уже почти померк. Быть может, шептали некоторые, он сообщается с самим Провидцем и взирает не на самих птиц, а на цитадель Обзора.

Так крестьяне приблизились к правде настолько, насколько были способны. Ток Младший действительно рассматривал высокую крепость, древний монастырь, изуродованный военными пристройками: продольными стенами с бойницами для обстрела, массивными проездными башнями над воротами, глубокими окопами. Строительство продолжалось, инженеры и каменщики явно собирались работать всю ночь напролёт в свете огромных жаровен, в которых полыхал огонь.

Да, торопись, безумствуй в последних приготовлениях. Испытывай то, что испытываешь, старик. Для тебя это чувство внове, но мы его хорошо знаем. Оно называется «страх». Семь охотников К’елль ты послал вчера на юг – тех, что миновали нас на дороге… они не вернутся. А магический огонь, который окрашивает небо на юге ночью… он приближается. Неумолимо. Причина проста – ты разозлил госпожу Зависть. А в гневе она довольно неприятная особа. Посещал ты место бойни в Бастионе? Посылал своих любимых урдомов, чтобы вернулись с подробным отчётом? Задрожали коленки от этих вестей? А должны бы. Волчица и пёс, огромные, бесшумные, рвут на части строй человеческих тел. Т’лан имасс, с безумной скоростью размахивающий кремнёвым мечом, крошит на куски твоих прославленных, отборных воинов. И сегулехи, о да, сегулехи. Карательная армия численностью в три солдата, они пришли в ответ на твою гордыню…

Боль в животе стала глухой; голод затянулся узлом, сжался, стал почти неощутимым ядром нужды, нужды, что сама по себе умирала с голоду. Его рёбра остро и заметно выпирали под туго натянутой кожей. Живот распух. Суставы постоянно болели, а зубы начали шататься. Теперь он знал лишь пьянящий, горьковатый вкус собственной слюны, который время от времени смывали вода с каплей вина из бочонков на повозках или глоток из редкого кувшина эля, что приберегали для избранных подручных Первого Ребёнка.

Другие подручные – да и сам Анастер – питались хорошо. Они пожирали бесконечные трупы, которые появлялись благодаря ускоренному маршу. Их кипящие котлы вечно были полны. И в этом заключалось преимущество власти.

Так метафора стала реальностью – вижу, вижу, как мои старые циники-учителя согласно кивают. Здесь, среди тенескаури, жестокая истина предстала неприкрытой. Наши правители едят нас. Всегда ели. И как я мог считать иначе? Я ведь был солдатом. Был жестоким продолжением чьей-то чужой воли.

Ток изменился, и сам охотно это признавал. Его душа не выдержала чудовищных ужасов, которые он видел повсюду, невообразимой аморальности, рождённой голодом и фанатизмом. Ток изменился, искорёжился до неузнаваемости, превратился в нечто новое. Потеря веры – веры во что бы то ни было – и в первую очередь во врождённую доброту собственного вида – сделала его холодным, бесчувственным и жестоким.

Но Ток не ел человечины. Лучше пожирать себя изнутри, переваривать собственные мускулы, слой за слоем, растворять всё, чем я был прежде. Это – моё последнее задание, и вот оно началось. Тем не менее Ток уже начал осознавать более глубокую истину: решимость его слабела. Нет! Гони прочь эту мысль.

Ток понятия не имел, что́ увидел в нём Анастер. Ток притворялся немым, отказывался от предложенного мяса, всё, чем он проявлялся в этом мире – собственным присутствием, остротой единственного глаза, отмечавшего любую деталь, – и однако же Первый каким-то образом заметил его в толпе, призвал и сделал своим подручным, лейтенантом.

Но я никем не командую. Тактика, стратегия, бесконечные трудности управления армией, даже такой беспорядочной, как эта, – я сижу на сборах Анастера молча. Моего мнения не спрашивают. Я ни о чём не отчитываюсь. Чего же он от меня хочет?

Подозрения кипели во тьме под спокойной гладью мыслей. Ток гадал, а вдруг Анастер как-то понял, кто он на самом деле. Вдруг готовится передать прямо в руки Провидцу? Возможно – в этом новом мире всё было возможно. Абсолютно всё. Сама реальность будто сдалась, отказалась от собственных законов: и мёртвые зачинали живых, животная любовь в глазах женщин, когда они осёдлывали умирающих пленников, жгучая надежда на то, что они заберут последнее семя трупа, когда уйдёт жизнь, будто умирающее тело само искало последней возможности избежать окончательного забвения, когда душа уже погружалась во мрак. Любовь, а не похоть. Эти женщины отдали своё сердце мгновению смерти. Если семя проклюнется…

Анастер был старшим в первом поколении. Бледный, долговязый юноша с желтоватыми глазами и прямыми, чёрными волосами, он вёл армию вперёд, сидя верхом на тягловой лошади. Лицо его отличалось нечеловеческой красотой, словно за совершенной маской не было никакой души. Мужчины и женщины, молодые и старые, все приходили к нему, молили прикоснуться, но Анастер отказывал всем. Близко он подпускал лишь свою мать; та гладила его по волосам, клала потемневшую от солнца, морщинистую руку на плечо.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org