Пользовательский поиск

Книга Беллмен и Блэк, или Незнакомец в черном. Содержание - Часть третья

Кол-во голосов: 0

– Вспоминай!

– Мне больше нечего вспомнить!

– Вспоминай!

Когда Беллмен поднял глаза, перед ним была только густая, непроглядная тьма, но потом сквозь эту тьму проступили и заиграли, переливаясь, блики – синие, пурпурные, зеленые…

Далее из темноты одна за другой начали возникать картины его забытого прошлого. Дети с серьезными лицами, сознавая свою ответственность, льют уксус в чашу, полную монет. Застрявшая в яме корова; щербинка в девичьей улыбке; свежий сыр и сливовый компот; дядя Пол с розой от маминой шляпки; Полли в «Красном льве», ее рука на шевелюре Уилла и ее задранная ночная сорочка; целое озеро сочно-алой ткани на сушильном дворе; хохочущие сыновья у него на коленях; швея, поющая грустную песню, и ее лицо, озаренное светом памяти – горькой и сладостной…

– Что за жизнь у меня была! – изумленный, обратился он к Блэку. – Я мог бы всю ее вторую половину посвятить воспоминаниям о первой!

– Вспоминай!

И он вспоминал. Сцена за сценой, момент за моментом, радости и печали, любовь и утраты – все это вырвалось из тайников в глубинах сознания, – поток дней, часов и секунд, казавшийся нескончаемым.

«До чего же мне холодно», – подумал Уильям. И ему вспомнилось, как однажды, много лет назад, он трясся от холода под грудой одеял перед камином в маленьком коттедже, держа на коленях свою дочь. Она медленно подняла руку, и он почувствовал, как тонкие пальчики скользят по лицу и опускают его веки…

31

На верхнем этаже торгового центра на Риджент-стрит ночной сквозняк просочился под дверь одной из спален, нашел отверстие между краем одеяла и шеей спящей женщины и заскользил по ее телу. Стало зябко.

Лиззи пошевелилась в постели, подтянула одеяло и повернулась на другой бок в попытке согреться, но это не помогло. Холод коснулся лба и носа. Веки ее вздрогнули, и она пробудилась. Что-то было неладно. Она поднялась с постели и по стылому полу прошлепала босиком до окна, собираясь его закрыть, но оно и так было закрыто. Значит, сквозняк шел не отсюда.

Лиззи выбралась из спальни на галерею, а там уже дуло вовсю. Холодный воздух потоком спускался сверху. И кому это пришло в голову поднять стеклянный купол атриума? А поднят он был на максимальную высоту – между куполом и остальной крышей образовался трехфутовый проем, в котором зияло безоблачно-черное полуночное небо, усыпанное яркими звездами. На такое небо можно долго смотреть, восторгаясь, да только босые ноги Лиззи мерзли на галерее, а сама она была слишком утомлена для восторгов.

Все, что она могла сейчас сделать, так это спуститься вниз и уведомить о случившемся мистера Беллмена.

Пальто висело за дверью; она надела его поверх ночной рубашки и в темноте нащупала ногами туфли.

Снова шагнув на галерею, Лиззи вздрогнула от неожиданного звука.

Похоже на хлопки крыльев.

Новая волна воздуха хлестнула по щекам и шее, и прямо перед ней возникло, поднявшись снизу, нечто черное – пронзительно, предельно черное, – до той поры она даже представить себе не могла такую черноту. Возникло и тут же исчезло. Озадаченная, она задрала голову вверх: что это, птица?

Так и есть! Грач.

На секунду он завис под потолком, как бы примеряясь, а затем одним сильным, выверенным взмахом крыльев бросил свое тело в проем под стеклянным куполом. Наружу! Черный на черном фоне, он был почти невидим – если бы не звезды, по исчезновению и появлению которых она смогла еще несколько мгновений следить за его полетом. Потом звезды перестали мигать.

А она все стояла, глядя вверх, вцепившись пальцами в поднятый воротник пальто, не чувствуя холода, не замечая времени. Исчезнувший грач оставил черную запись в ночном небе – и, загадочным образом, в ее памяти.

Часть третья

О вороне

…ей неведома забота,

ей неведома печаль,

ей неведомо сострадание;

ее жизнь – это сплошной праздник,

а свою смерть она встречает со спокойной уверенностью,

ибо знает, что скоро вернется в этот мир уже в качестве сказителя – или вроде того – и будет еще мудрее и счастливее, чем когда-либо прежде.

Марк Твен. По экватору

Жители городка не забыли Уильяма Беллмена и пришли проводить его в последний путь. А потом они отправились по своим делам. Только домочадцы и самые близкие остались в гостиной особняка Беллменов. Помимо Доры, Мэри и миссис Лейн, здесь были фабричные управляющие Нед и Крейс, а также Роберт, выпекавший для фабрики хлеб, – теперь он был старшим мужчиной в семье Армстронгов. Из новеньких были только Джордж и Питер, осиротевшие племянники Мэри, которых теперь приютила Дора.

– Твой отец однажды убил грача, – сказал Роберт Доре. – Еще мальчишкой. Мой отец тоже был там и потом никак не мог забыть тот случай. Все ребята в округе восхищались рогаткой твоего отца.

И он рассказал ей эту историю.

– Папа никогда не любил птиц, – сказала она. – А ведь они такие чудесные! Над фабрикой дважды в день пролетает целая туча грачей.

Он кивнул:

– Да, это флайтсфилдские грачи.

– Флайтсфилдские?

– Так их называют. На тамошнем поле обычно собирается грачиная паства.

По выражению ее лица он понял, что Дору посетила идея, а в следующий миг она предложила:

– Поедем туда прямо сейчас!

Поездка до Флайтсфилда заняла около часа, а потом еще был пеший подъем на холм; так что ко времени их прибытия на место лишь тонкая полоска неба отделяла нижний край белого солнца от горизонта. Все были нагружены: мужчины несли Дору, которая не могла самостоятельно перемещаться по неровной почве, а Мэри и дети несли клеенчатое полотно и подушки для сидения. Сразу за вершиной холма они выбрали пологий участок, расстелили клеенку и уселись, завернувшись в одеяла.

Пейзаж был не из тех, что вдохновляют художников: просто обширное поле, полоса леса вдали и белизна зимнего неба вверху.

– И где же они? – спрашивал Джордж, племянник Мэри. – Почему их не видать?

– Мы их опередили, но скоро они появятся.

Дора сверилась с часами, а потом взяла бинокль и оглядела горизонт.

– Посмотрите туда, – сказала она, указывая на запад.

Там в небе появились точки, пока еще слишком далекие, чтобы можно было отследить их перемещение.

Ну вот, это первые, со стороны Страуда. Она наводила бинокль в разные стороны и видела то, что другие пока еще не могли: новые группы птиц, прибывающие со всех направлений. Наконец она опустила бинокль на колени, обняла за плечи Джорджа, чтобы им обоим было теплее, и приготовилась наблюдать за спектаклем.

Они приближались с севера, юга, востока и запада. Группами по два-три десятка они стартовали из разных мест, по пути сливались с другими группами, образуя все более крупные стаи, а к Флайтсфилду приближались уже бесконечно длинными колоннами. Через несколько минут первые грачи пошли на снижение, у самой земли захлопали крыльями, вытягивая когтистые лапы, – и совершили посадку. За ними следовали другие, и очень скоро уже десятки, а затем сотни грачей расхаживали по полю на глазах у кучки зрителей. Небо густо заполняли все новые птицы: тысячи их черными реками стекались к пункту назначения – двигаясь слаженно и сосредоточенно, с ясным пониманием своей цели – и каскадом низвергались на землю.

При таком их количестве нетрудно было поверить в то, что здесь собрались все грачи мира. А они прибывали и прибывали. Приземлившиеся занимали каждый свободный пятачок, растекаясь по полю жирной кляксой, и бурая пахота все слабее проглядывала сквозь черноту перьев. Грачиный грай, когда эти птицы собираются сотнями и тысячами, совершенно не похож на шум, производимый ими в сравнительно небольших количествах. Множество голосов сплавлялись, образуя звуковой эффект, который, казалось, не мог издаваться живым существом – скорее это напоминало утробное звучание самой планеты. Вот поле заполнилось на три четверти, вот уже на четыре пятых; и все меньше места оставалось для новоприбывших. Иногда, не рассчитав точность приземления, птицы опускались на спины сородичей, и возникала куча-мала, которая затем понемногу рассасывалась.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org