Пользовательский поиск

Книга Небо Валинора. Книга первая. Адамант Хенны. Содержание - Интерлюдия 3. Роковая Гора

Кол-во голосов: 0

– Давно я тебе толкую – смени ремесло! Хоть в дроворубы подайся или углежоги. Лес стоит – вали не хочу. А с рыбой будет ли добыча, нет – урок плати. И сколько можно бобылём сидеть? Бабу тебе нужно, а то живёшь чисто зверь лесной. Хочешь, подыщу? Баб сейчас безмужних, что мурашей в куче. Сколько мужиков полегло… Скажи спасибо, тебя в ополчение не поставили!

Серый стоял и покорно слушал, упёршись натруженными руками в стол, блестевший от рыбьей чешуи. Голова его склонилась на грудь.

– Куда ж мне в ополчение… – глухо проговорил он. – Я и меча-то держать не умею…

– Да уж! – Толстяк презрительно фыркнул. – Помню я, как тебе его дали…

– Что уж вспоминать… – вяло махнул рыбак.

– Ладно. Мне пора уже, чтобы рыба не стухла. Так чего насчет бабы, а, Серый?

– Стар я для этого, Миллог.

– Стар, стар… Я вот за десять лет постарел, а ты, по-моему, ничуть не изменился. Да! И ещё! Слышал, болтают: хазги тут в Тарне схлестнулись с какими-то роханскими шишками? Шхакара убили, шамана ихнего, или как там у них такие зовутся…

– Шхакара? – Серый поднял руку к наморщенному лбу.

– Ну да! Насквозь проткнули, представляешь? И ещё то ли троих убили, то ли пятерых… А сами заговорённые, стрелы от них отскакивают…

Тусклые глаза Серого внезапно блеснули, но лишь на краткий миг.

– Стрелы отскакивают… Хазгские? Байки ты изволишь рассказывать, досточтимый…

– Да нет же, говорю тебе! Какие ещё байки? Верные люди сказывали, я им как себе верю. Трое этих было, с Рохана. Два гнома и ещё один какой-то недомерок…

– Недомерок в роханском войске? Ты же говорил, они все очень высокие…

– Дурак! Он не роханец, понял? С Севера он. Таких половинчиками кличут. В третий год нашей земли они хеггов Гистадиса да орков Грахура порубили почитай что до единого. Помнишь, я тебе рассказывал?

Серый молча кивнул.

– А теперь один такой здесь объявился, – разглагольствовал мытарь. – И зачем только притащился? Все ж знают, они роханскому правителю, Эодрейду, чтоб ему на ровном месте шлёпнуться, служат! Ну, Шхакар, понятно, и полыхнул. Надо ж так, с Вождём Великим, Эарнилом, столько войн прошёл, Аннуминас брал, потом город другой – эльфийский, что под землю провалился, – и цел оставался, а тут погиб!

– Шхакар погиб… – пробормотал Серый. – Шхакар… Шхакар…

– Болтал он тут в последнее время много ерунды какой-то. Будто видит огонь за горами, свет силы нездешней, что вот-вот прорвётся и настанут тадысь бедствия великие, земли да горы с места стронутся, реки из берегов выйдут, леса наползут, корнями давить станут, ветвями душить… Чушь, да и только. Может, и был когда-то он шаманом могучим, да к старости, видать, совсем из ума выжил.

Рыбак молчал, тупо глядя перед собой.

– Заболтался я тут. – Кряхтя, Миллог влез в седло. – Эй, ну чего стоишь? Помогай! Я сам, что ли, на коня это вьючить должен?..

…Сборщик наконец уехал. Рыбак по имени Серый некоторое время смотрел ему вслед, а затем, ссутулившись, поплёлся на берег.

– Сети там сушатся, посмотреть бы надо – не прорвались ли где… – пробурчал он себе под нос.

Однако с каждым новым шагом в бормотание его вплетались иные слова.

– Шхакар… – Серый тащился к морю проторённой за десятилетие тропинкой. – Ну да, помню его! Точно, помню! Хазг… Старый такой, седой, на шее шрам… Проклятье, но я же его здесь ни разу не видел! Так откуда ж мне знать?

Пёс трусил рядом, озабоченно поглядывал на хозяина и рад был бы помочь, да вот только не знал – чем.

Рыбак по прозвищу Серый жил в этих краях уже почти десять лет. Память так к нему и не вернулась, однако обузой приютившим он не стал – научился ловить рыбу, кое-как справляться с неводами да немудреным бобыльим хозяйством. Когда его нашли, он не помнил ничего, совсем ничего – ни имени, ни возраста. На вид ему можно было дать лет сорок; волосы стали совершенно седыми, приобретя грязно-пепельный цвет.

Правда, за прошедшие годы он и впрямь изменился мало, и, поскольку в деревне ховраров Серый появлялся редко, это как-то сразу бросалось в глаза. Телом он казался воином из воинов; ховрарский жупан-князь обрадовался было поначалу, решив, что попавший к нему человек явно из Морского Народа, а значит – добрый ратник, да и парней научить сможет.

Однако быстро выяснилось, что меч держать Серый вообще не умеет. Если и был когда-то воином – умения лишился вместе с памятью.

Жупан плюнул, велел всыпать найденному дюжину плетей для острастки и гнать на все четыре стороны или, если тот хочет, оставить, но нарядить на работу…

Серый вышел на песок. Лениво катил прибой; море разлеглось перед ним, спокойное и ровное; казалось, никогда не случается на нём ни бурь, ни ураганов.

Заученными, вялыми движениями Серый принялся за работу, не переставая бормотать про себя имя убитого хазга.

Один узел, другой, третий; но внезапно рыбак остановился, прижал левую руку к сердцу и замер. Пёс разом встрепенулся, вскочил, навострил уши, вопросительно глядя на хозяина.

– Болит что-то… вот здесь, – негромко пожаловался человек собаке, держась за грудь. – Болит сильно… И жжёт, будто там огонь развели…

Пес тревожно заскулил. Прыгнул к Серому, лизнул в лицо – и во весь опор ринулся прочь, точно преследуя ускользающую добычу.

Рыбак оторопело глядел ему вслед. Боль, как видно, не отступала, напротив, становилась сильнее. Серый сполз на песок, по-прежнему прижимая ладонь к сердцу. Он застонал – тихо, сдавленно, сквозь зубы.

– Жжёт… – вырвалось сквозь сжатые губы.

Небо темнело, с разных сторон наплывали тучи – громадные небесные поля, на которых, как верили хегги, боги сеют хлеб, а дождь идёт, когда небожители поливают всходы…

Серый напрягся, застонал уже в голос, встал. Шатаясь, подошёл к самой воде.

– Проклинаю тебя! – выкрикнул вдруг он, грозя кулаком необозримому и необорному простору. – Это ты меня мучаешь, я знаю! Но всё, довольно, больше радости такой я тебе не доставлю, слышишь?! Зови своих рыб и раков, пусть жрут, не могу я больше, не могу, изнутри весь горю!

Он ринулся прямо в прибой; и пришедшая невесть откуда по зеркально-спокойному морю волна накрыла его с головой.

Послышался звонкий, заливистый лай. Миг спустя на берег вылетел пёс, а за ним, подлетая в седле, отдуваясь и браня на чём свет стоит «распроклятую животину», скакал толстяк Миллог.

Пёс и всадник замерли, глядя на четкую цепочку свежих следов, исчезавшую возле уреза воды.

Собака, враз поникнув, села прямо на мокрый песок, задрала морду и завыла.

– Утопился никак… – прошептал мытарь, и лицо его побелело. – Боги превеликие, я же последний, кто с самоубийцей говорил!

Его вдруг затрясло.

– Спасибо, спасибо тебе, пёсик… – Дрожащими руками Миллог бросил псу кусок вяленого мяса, но тот даже не повернул головы. – Так бы не узнал ничего, да и сгинул через мертвяковое проклятье… лихоманка бы одолела, трясучая с костоломкой… А теперь, ежели вдруг тело на берег выбросит… а я его закопаю… беда стороной и обойдет. Ну же, пёсик, давай, давай, нам теперь хозяина твоего искать… Уж прости меня, дурака, что ругался да плетью махал – ты ведь спасти меня хотел, умница!.. До конца дней твоих тебя кормить буду и никакой работой донимать не стану…

Пёс, словно поняв, что ему говорят, внезапно перестал выть, вскочил и побежал вдоль берега. Пыхтя, толстяк повернул коня и поскакал следом.

Интерлюдия 3

Роковая Гора

Мордор, 10 августа 1724 года

По сравнению с дорогой к Минас-Тириту, поход хоббита и гномов в страну Тени протекал безо всяких происшествий. Оно и понятно – орки и другие племена, некогда служившие владыке Барад-Дура, обосновались вокруг внутреннего моря Нурнен, там, где земли оправились от зла, а здесь, в северо-западном углу, где сходились острые гребни Чёрных и Изгарных гор, Эфель Дуат и Эред Литуи, лежала каменная пустыня, как в последние дни владычества Багрового Ока.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org