Пользовательский поиск

Книга Планета звезды Эпсилон (сборник). Страница 40

Кол-во голосов: 0

— Кто передал тебе письмо?

— Он не назвался.

— Как выглядел?

— Не рассмотрел. Мы буквально столкнулись. Он, видимо, поджидал меня.

— А все-таки?

— Высокий, почти моего роста, худой. Лет шестидесяти. Волосы седые. Пострижен коротко, но не слишком. Длинная шея. Леонид Михайлович, если это важно, когда я пойду на встречу, то уж рассмотрю его как следует. Он сказал, будет ждать.

— Ты не горячись. Там по-всякому может быть. Похоже, Светлана писала записку под диктовку, переводя этот диктант или диктат на русский. Так что… Ну а теперь посмотри вот на это, — Плетнев показал Баранову фотографию, полученную от гражданина ФРГ Груббе.

— Откуда она у вас? — От удивления, волнения голос штурмана срывался после каждого слова.

— Возможно, оттуда же, откуда у тебя письмо Светланы. Завтра я с утра отлучусь часика на три, ты меня дождись, к «Золотой рыбке» поедем вместе.

5

— Не люблю фашистов… — сказал, улыбаясь, Карло Мауэр. Плетнев только вздохнул. Не люблю… Как о манной каше. А впрочем, что требовать от этого юноши, что он знает о них? В его жизненном опыте фашисты — так сказать, антиобщественная группа, куролесящая на площадях с полузабытыми лозунгами. Неприятная, конечно, группа. Заторы на улицах создают, общественный порядок нарушают.

— Карло, в вашей семье кто-нибудь участвовал в войне?

— В которой? — Мауэр лихо объехал идущий впереди старенький «фиат», неожиданно снизивший скорость, выглянул в оконце и разразился тирадой в адрес его пассажиров — явно нелицеприятной. Плетнев обернулся: парочка в «фиате» целовалась.

Что ж, вопрос Карло задал точный: в какой войне? — была еще ведь и абиссинская война, а потом корейская, и вьетнамская, и ближневосточная убийственный перечень.

— Во второй мировой, с Гитлером.

— А… Дед. Легко отделался: стоял где-то в Югославии. Потом, кажется, у вас, но до Сталинграда. Считает, что мог бы остаться на Волге, спасибо вашим партизанам, они его поцарапали раньше.

Плетнев поежился и замолчал. Ну разве объяснить милому веселому итальянцу, лучшему другу убитого Вивари, что и через десятилетия продолжает оставаться боль, которая гнетет до сих пор, до сих пор взывает ко мщению. Для самого Плетнева война навсегда осталась связана с отчаянным криком матери: «Леньку спасайте, Леньку!!!» От бомбежки, заставшей их в колхозном саду за сбором яблок, мать забилась под самое раскидистое дерево, почему-то стараясь спрятать голову, а он, одиннадцатилетний, любопытный до глупости, выбежал на открытое место и, разинув рот, глядел на тяжелые, неестественно близкие самолеты с уродливыми, будто переломанными мрачной силой, крестами. Они плыли, а не летели, от них медленно, натужно отделялось что-то черное, мрачное… И нечеловеческий крик бросившейся к нему матери. Осознанная ненависть пришла потом. И всякий раз перехватывало горло, когда видел у Большого театра ветеранов, когда хотелось отвести глаза от тихо плачущих у Вечного огня вдов…

На тех бомбардировщиках был черный изломанный крест — на белом фоне алюминия, теперь вот белая свастика на черной глянцевой спине.

— Конечно, — заговорил Мауэр, — с моим другом Вивари могли посчитаться и фашисты. Но у меня на них есть управа, — Карло похлопал себя по карману. — Давно купил по случаю. Боевая граната, есть и слезоточивая. Надеюсь, вы без оружия? Вам ни к чему, потом с полицией не разберешься. — Плетнев кивнул.

— Мой маузер, между прочим, в отличном состоянии, так что не беспокойтесь. Меры предосторожности бывают просто необходимы, такова наша жизнь! — Мауэр засмеялся. — Сейчас мы сделаем поворот и будем как раз у гнездышка.

А какие меры предосторожности мог бы предпринять Плетнев здесь, в чужой стране? Подключить к делу итальянскую полицию, думал он, значило бы обречь все на провал. Положим, они схватят этого худого, длинного, стриженного под образец 1939 года немца. А он окажется наиобыкновеннейшим мелким буржуа, рантье или что-то в этом роде. И пойдет звон о подозрительности русских… Действовать на свой страх и риск? Плетнев разыскал Карло Мауэра и в общих чертах рассказал ему о Груббе, о снимках и болтовне подвыпившего немца.

— Кто бы мог подумать, — удивлялся Мауэр, — что в двадцати семи километрах от Рима, на берегу Тирренского моря, ласкающего Неаполь! — Карло засвистел лирический мотив, сбавил скорость, раздумывая, куда сворачивать дальше — впереди показался глухой забор. И остановился.

— Верно, это где-то здесь, — тихо заметил Плетнев, сверяясь с адресом-планом Груббе.

— Будем брать штурмом? — улыбнулся Мауэр. Плетнев усмехнулся:

— Посмотрим…

Они вышли из машины, огляделись. Там, где забор кончался, неправильным углом уходя к морю, вдали было видно несколько домишек, очевидно, рыбацких, — рядом с каждым стояли козлы с растянутыми сетями. О рыбацкой деревушке в плане-адресе ничего не было.

— Я думаю, надо навести справки, ну, расспросить, не видели ли здесь человека такого-то и такого-то… — предложил Мауэр. — Подъем?

— Не лучше ли пройтись?

Едва они сошли с битумной дороги, ноги начали утопать в крупном песке, сквозь который, неизвестно, за что держась корнями, прорастал колючий кустарник. Открылось море.

— Три года назад, когда я только переехал в Чивитавеккью, здесь прошел смерч. С тех пор мне казалось, здесь никто не живет, — задумчиво сказал Мауэр.

— И что же?

— Я был не прав. Но боюсь, в такой ранний час мы мало кого застанем в деревне. Самый лов…

— А вот и нет, — ответил ему Плетнев, когда они поднялись на песчаный бугор, с которого начиналась деревенская улочка. — Смотрите, Карло, как много народу.

У дома, отличающегося от остальных черепичной кровлей и кирпичной кладкой, стояла толпа. Полицейская машина, собаки… Нет, не деревенские, те тихо сидели у ворот — служебные собаки. Мауэр и Плетнев подошли ближе.

— Что случилось в этом доме, синьора? — спросил Карло пожилую женщину, присевшую на раскладной стульчик.

Она сокрушенно покачала головой:

— Убили Марка, жаль его — славный был человек, пусть теперь позаботится о нем Мадонна! И за что такое? Никого не обижал! — Она покачала головой, стараясь придать своим словам как можно больше убедительности. Никого! Тихо жил… И такая ужасная смерть… В него бросили бомбу, представляете?… Какой ужас! А какие розы он выращивал в саду синьора Хальта! — Она махнула рукой в сторону видневшегося вдали глухого забора.

Плетнев и Мауэр переглянулись.

— Он был садовником? — спросил Мауэр с тревогой в голосе, которой, видно, испугал старуху.

— Почему синьор интересуется? — насторожилась она. — Вы… Разве вы… — она перевела глаза на Плетнева и замолчала. — Да, садовником, пролепетала наконец, встретившись- с подбадривающим взглядом Плетнева. Если вы родственники или друзья Марка, обратитесь к полицейскому комиссару, он в доме, — заключила она Опустила голову, и Плетнев пожалел, что Карло спугнул ее откровенность.

— Посторонитесь! — раздался громкий голос, толпа раздвинулась. Показались носилки. Сзади шли полицейские и врач.

— Дом опечатать, — скомандовал тот же голос и добавил: — По нашим данным, родни у покойника не было.

Когда носилки начали укладывать в машину, ветерок отбросил простыню, и Плетнев увидел лицо. Это был худой, с высоким узким затылком, с солдатской стрижкой образца 1939 года человек, к которому направил его Груббе и который, вероятно, принес Баранову письмо от Светы…

Обратно ехали молча и медленно. «Ниточка оборвана, ниточка оборвана», — надоедливо вертелось в голове Плетнева.

— Здесь недалеко хорошая траттория, синьор Плетнев, — нарушил тягостное молчание Карло, — не закусить ли нам? Я, признаться, выехал вам навстречу, перехватив лишь кофе… даже без лимона!

Плетнев кивнул — он тоже не ел с утра, а утро для него началось с первыми лучами.

У стойки бара сидел лишь один посетитель, который живо обернулся:

— Хэлло, мистер Плетнев! Мы с вами ходим одними дорогами? Как вы думаете, кто убил старину Марка?

40

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org