Пользовательский поиск

Книга Чисто английские вечера. Страница 61

Кол-во голосов: 0

– Извините меня, но сегодня я уже приглашена в театр. Может, завтра? – неопределенно сказала она, когда поток его красноречия иссяк.

– Ты, надеюсь, не пойдешь? – спросил он.

– А почему бы и нет? Он очень приятный, воспитанный господин.

– Я могу пойти с тобой, куда только захочешь.

– Но он пригласил меня на тот вечер, когда мы с вами не встречались. А вы приходите в другой какой-нибудь.

– Если бы ты имела хоть какое-то представление о порядочности, ты бы с ним теперь не пошла.

– Думаете, весело всегда ходить с вами? Вечно одно и то же: «Ты меня любишь?», «Ты меня любишь?» Прямо тошно становится…

– Знаешь, если тебе тошно, не пойму, зачем ты вообще со мной разговариваешь?

– А вы думаете, мне это очень надо? Вы же сами на меня налетели только что в этой толпе. А еще замуж звали, хоть женитьба не по карману.

Он помолчал и спросил потухшим голосом:

– Вся моя любовь, стало быть, для тебя ровно ничего не значит?

– В таких делах надо думать сперва о себе. Зачем мне выходить замуж, если я буду жить не лучше, чем сейчас?

– Если бы ты любила, то так не рассуждала бы.

– Может быть. Посмотрите вон на ту девушку, которая идет к выходу, – оживилась Диана. – Она купила горжетку в Бриксеме, в магазине на площади. Я видела ее там!

– Я тебя понять не могу. Ты разбиваешь мне сердце и тут же говоришь всякую чушь, которая не имеет никакого отношения к разговору.

– Как вам не стыдно, – ответила она обиженно. – Разве я могла не обратить внимание на эту горжетку, если я еще тогда, когда увидела ее впервые, сказала тете…

– Наплевать мне на твою тетю! – рявкнул Питер.

– Не смейте выражаться! Вы знаете, как я этого не люблю.

– Да что мне до того, что ты любишь? Ты мне всю душу исковеркала, жизнь разбила, а теперь со своей горжеткой…

– Как хотите, – ответила она надменно. – Значит, до завтра?

Он кивнул и, не оборачиваясь, пошел к выходу с вокзала. За время своего безумного унизительного романа он почти завалил зимнюю сессию и теперь у него было две переэкзаменовки, не считая кучи мелких задолженностей.

Около трех часов ночи Питер проснулся и больше не мог заснуть. Его не оставляли мысли о Диане. Как ни старался он перечить себе – не мог. Мучаясь раздумьями и бессонницей, он только под утро забылся тяжелым сном.

А назавтра произошло чудо, которое Питер до сих пор вспоминал с благодарностью. Проснувшись и открыв глаза, он ощутил странное облегчение, не понимая источника этой перемены. Поднявшись и приведя себя в порядок, он все еще находился в состоянии неосознанной легкости и раскованности. И только направляясь по солнечной весенней улице в университет, перешагивая через лужи и жадно впитывая забытые звуки пробуждающейся природы, Питер с удивлением и ликованием понял, что душа его выздоровела. Душа стала свободная, корка жалкой страсти отпала с нее, оковы рассыпались в прах. Его любовь кончилась так же внезапно, как началась. Словно в темной комнате включился свет. К нему вернулась способность видеть и слышать жизнь, ее звуки и краски. И это было столь оглушительно и приятно, что он долго стоял, привалившись к шершавому стволу толстенного дуба на боковой аллее парка, и жадно смотрел в синеву чистых молодых небес, где без устали кувыркались белые голуби.

Машина Питера замигала оранжевым левым подфарником и шурша гравием, остановилась на обочине. Он сделал несколько энергичных движений, разминая затекшие руки, покрутил головой, приводя мышцы шеи в норму. Остановка эта не была вызвана необходимостью. Там, куда он ехал, должна была (или не должна?) осуществиться его надежда. И чем ближе Питер был к цели поездки, тем все больше охватывало его волнение.

Незапланированная остановка была ему необходима для очередной попытки привести в равновесие чувства.

Питер достал из внутреннего бокового кармана несколько распечатанных писем. Сверху лежало последнее, полученное в Бриксеме. Медленно перебирая эти четыре конверта, Питер внимательно изучал надписи и штемпели на них. Тонкие полупрозрачные листочки, исписанные четким мелким почерком, лежащие внутри, он знал наизусть. Даже держать их в руках, ощущать чуть уловимую связь с далеким адресатом было ему необъяснимо приятно.

Выбрав одно из писем, он раскрыл конверт и достал листки. В правом верхнем углу первой страницы значилось: Торки, 30 октября.

«Уважаемый мистер Стоун, здравствуйте! – писала Эмили в далеком сорок втором году. – Это мое третье письмо и я очень вам благодарна за то, что мне есть, к кому обратиться за советом и помощью. Помните, о чем я вам писала около четырех лет тому назад? Все осталось по-прежнему, только хуже. Дорогой мистер Стоун, простите за такую фамильярность, но ваши письма поддерживают меня, укрепляют и дают надежду и силы пережить полосу невзгод.

Как вы знаете, после переезда в Торки мистер Бенсон купил небольшой пансионат на сорок пять мест. Все было ужасно запущено и нам пришлось приложить гигантские усилия, чтобы привести здание в порядок. Энтузиазм, с которым мы работали, преодолел все трудности. Бенсон не спал ночей, все бился над устройством кухни, над оборудованием холодильных камер, ремонтом и заменой отопления. На мне лежал выбор тканей для обивки мебели и стен. Шторы, занавески и постельное белье мы заказали по образцам фирме «Боул и Харнер». Она вам тоже знакома, в Гроули-холле много ее изделий. Все шло превосходно и я вам писала об этом.

Но вам также известно, что Стивен провел юность в имении некоего Артура Грибелла, заядлого лошадника. Отец Стивена, Чарльз Бенсон, в прошлом стряпчий, был управляющим у Грибелла и пользовался полным доверием хозяина, который никогда не спрашивал с него отчета, хотя через руки Бенсона проходили немалые деньги. И вот, вопреки всяким ожиданиям, жеребец Отмеченный не выиграл кубка на скачках в Честере, и имение эсквайра было взято под опеку.

Должна обязательно упомянуть, мистер Стоун, что лошади, скачки, ставки и прогнозы – это особый мир, который сродни картам и алкоголю. Все имение от садовника до хозяев жило только будущими скачками, состоянием скакунов и построением умозаключений об исходе дерби. Бывало, в удачные скачки, все обитатели, включая садовников и кухарок, не говоря уж о конюхах и домашней прислуге, получали по своим ставкам сказочные проценты. Такое легкое богатство, падающее ниоткуда, весьма развращало людей.

После провала двух заездов в Честере, опекуны стали рыться в бумагах и обнаружили, что в отчетах мистера Чарльза Бенсона не всегда сходятся концы с концами. Когда Отмеченный проиграл скачку, это ударило мистера Бенсона по карману так же сильно, как и его хозяина. Чтобы отдать деньги, вложенные в ставки и взятые перед этим в долг под честное слово, мистер Бенсон воспользовался имевшимися в его распоряжении хозяйскими деньгами, надеясь через несколько месяцев вернуть их. Неудача, постигшая хозяина, помешала ему осуществить свое намерение. Мистеру Бенсону угрожало судебное разбирательство, но делу не был дан ход благодаря вмешательству миссис Бенсон, которая принесла в покрытие долга все свои сбережения и предложила удерживать ее жалование кухарки на протяжении нескольких лет, пока не будет выплачено все до последнего пенни.

Вскоре после этого старик Бенсон скончался, а эсквайру Грибеллу снова повезло на скачках, и вся история отошла в область предания – стала просто легендой семейства Бенсонов, но только не для миссис Бенсон. Для нее это была незаживающая рана, и чтобы спасти сына Стивена от опасных влияний, которые, как она считала, были причиной гибели его отца, миссис Бенсон отклоняет все предложения сэра Грибелла сделать что-нибудь для Стивена.

Вопреки ее воле, он стал обучаться верховой езде: у него были задатки и рассчитывали, что он станет жокеем. Но к великой радости матери его высокий рост закрыл для него дорогу к скачкам. Миссис Бенсон пристроила сына в Брайтон – рассыльным в контору адвоката…

Простите меня, мистер Стоун, за столь подробное описание, ибо в противном случае вам могут быть непонятны некоторые поступки Стива, и моя реакция на них.

61

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org