Пользовательский поиск

Книга Молодость без страховки. Страница 27

Кол-во голосов: 0

«Этот мерзкий Остроюхин П.З., – Аврора Владимировна возбуждённо барабанила по клавиатуре старенького портативного компьютера, вновь переживая негодование, раздражение и недоумение, как и тридцать лет назад, когда её допрашивал подполковник в кабинете главного администратора. Снова всколыхнулись в ней отчаяние и злоба на Остроюхина П.З., который совершенно безосновательно начал было подозревать её в пособничестве миссис Крауцшнер, – впился в меня своими отвратительными водянистыми глазами, в которых полностью отсутствовало присутствие какой бы то ни было мысли, – тут мадам Дроздомётова остановилась, усомнившись в чрезмерном использовании «отсутствий» и «присутствий», но, перечитав последнее предложение, осталась им довольна. Сочтя вышеприведённую синтаксическую конструкцию весьма оригинальной и неизбитой, она продолжила дубасить по клавишам с полустёртыми буквами, почти так же, как секретарь постпредства – Вера Фёдоровна Демьянова, с той лишь разницей, что печатала она не двумя указательными пальцами, а так называемым слепым методом, который освоила на ускоренных курсах, куда была отправлена обучаться машинописи и делопроизводству с лёгкой руки Эмина Ибн Хосе Заде, – и молчал минут пять, которые мне показались вечностью. Молчал и шевелил своими зелёными усами, напомнившими мне усы Кисы Воробьянинова перед его отъездом в Старгород, выкрашенные контрабандной краской «Титаник».

Что вы можете сказать о некой Эвелине Крауцшнер, проживающей в номере 1128? – спросил он, и в его глазах промелькнула не мысль – нет, ярость скорее, будто я и была настоящей Эвелиной Крауцшнер.

Ничего особенного. Очень милая женщина. Прожила неделю в номере 1128. Установленный в гостинице порядок не нарушала: никого не приводила, вела себя тихо, интеллигентно. Ко мне относилась с материнским чувством.

Да? С материнским чувством, говорите?! А в чём выражалось это чувство? – тут глаза его загорелись, если можно так выразиться, жадным огнём.

Ну... Я не знаю, – помню, я смутилась тогда, не зная, что ответить. – То по головке меня погладит, то бутербродом с икрой угостит, то ущипнёт игриво... – тут я окончательно смутилась, поскольку не хотела рассказывать этому противному зеленоусому Остроюхину, за какое именно место меня щипала миссис Крауцшнер.

Ущипнёт, говорите, игриво? – подозрительно спросил он, крутя свой зелёный ус.

Да, – подтвердила я (ах! Боже мой! Какой же наивной дурой я тогда была!) и ещё добавила: – Миссис Эвелина говорила на ломаном русском, что я очаровательная, просто очаровательная девушка, после чего всё норовила поцеловать меня в губы. Вот. И ещё... Может, это важно...

Что? – с жаром спросил он, ожидая от меня сверхценной информации, из-за чего напомнил мне голодную собаку с впалым брюхом, жаждущую кости.

Миссис Крауцшнер не выговаривала букву «р». Вместо «очаровательная», она произносила «очаовательная».

Угу, – Остроюхин разочарованно кивнул головой – мол, кто из иностранцев не картавит?! И вдруг со страстью, совершенно ему, как мне казалось, несвойственной, затараторил – и всё на повышенных тонах, – будто я никакая не Аврора Метёлкина, а эта самая Крауцшнер. Будь она неладна! – А вам не приходило в голову, что эта Эвелина вовсе не Эвелина?! Что она – это вообще не она, а он?! Вы сами-то слышите, что говорите?! Всё норовила ущипнуть вас игриво, в губы поцеловать... Да, да! С ваших же слов! Я-то от себя ничего не придумываю! Ничегошеньки! То по головке погладит! То бутерброд с икоркой вам подсунет! И потом... Это... Как она вас называла-то?! – лоб Остроюхина сморщился, точно голенище кирзового сапога, он тщетно пытался припомнить, как же меня называла миссис Эвелина. Он защёлкал перстами – так, как в ресторанах обычно подзывают официанта...

Очаовательной, – подсказала я сдуру.

Вот именно! И неужели вам ни разу не пришла в голову мысль, что это вовсе не миссис, а мистер Крауцшнер?! – спросил он и выпучил на меня свои водянистые глаза. – Неужели вы верите, что у женщины может быть сорок третий размер обуви?! – в бешенстве орал он, на что я, сохраняя полное спокойствие, с чувством собственного достоинства, очень чётко – чуть ли не по слогам – спросила:

А откуда вы взяли, что я знаю, какой размер обуви был у Эвелины Крауцшнер?

Логично, – прошептал он в свои зелёные усы и, полностью признав собственное поражение, отпустил меня на все четыре стороны», – отбарабанила Аврора Владимировна и, встав из-за стола цвета радики, отправилась на кухню, дабы вознаградить себя за усидчивость и подвигнуть на новые творческие свершения крепким кофе, который в сочетании с горьким чёрным шоколадом непременно натолкнёт её на умные, нужные мысли. Уж кто-кто, а наша героиня знала наверняка, что один гениальный шахматист, фамилии которого теперь и не вспомнить, всю свою жизнь завтракал исключительно шоколадом и что именно это кондитерское изделие и сделало из него, собственно, гения и чемпиона. А из неё – обыкновенной, заурядной, с позволения сказать, мемуаристки – великую писательницу всех времён и народов.

Пускай героиня наша наслаждается свежесваренным кофе, шоколадом и проч., а мы продолжим рассказ сами, без её непосредственного участия.

Что же касается миссис Крауцшнер, то, несмотря на титанические усилия спецслужб в целом и Остроюхина П.З. в частности, несмотря на подключение к этому щекотливому вопросу Интерпола, след шпионки оборвался в дамском туалете четвёртого этажа в третьей кабинке от двери, первой от окна. Подобно зайцу, наметала петель да крюков госпожа Эвелина, и концы в воду. Оставалось лишь гадать: с какой целью приезжала она в Первопрестольную, уроженка какой страны эта самая миссис Крауцшнер. Над этим вопросом подполковник Остроюхин долго ломал голову, ещё с месяц наведываясь в гостиницу и беседуя с легкомысленной администраторшей Метёлкиной, но так и не пришёл к общему знаменателю. Да это и понятно! Как можно определить страну проживания диверсантки, когда платье, второпях оставленное в уборной, сделано в Соединённых Штатах Америки, туфли-лодочки – в Западной Германии, а бюстгальтер и вовсе французский?!

– Либо эта Крауцшнер космополитка, либо в её жилах течёт сразу три крови – французская, немецкая и американская, – именно такой вывод сделал Остроюхин на двадцать первый день следствия. На тридцать второй – он был убеждён почти на все сто процентов, что миссис Эвелина на самом деле – мужчина. Но все эти умозаключения уже никак не могли помочь в поимке зарубежного шпиона – его следы, как было сказано выше, потерялись в тот самый вечер, когда картонная коробка для дядюшки Зигмунда стояла на столе ничего не подозревающей, раскачивающейся в кресле за администраторской стойкой Авроры.

С тех пор наша героиня, наученная горьким опытом, панически боялась картонных коробок любых размеров. И стоило ей только боковым зрением увидеть, как человек несёт в руке посылку, ей сразу начинали мерещиться тайные агенты, диверсанты, шпионы, бомбы и будильники, начинённые взрывчаткой.

Именно поэтому Аврора, увидев на столе своего кабинета серую картонную коробку, сначала заметалась вокруг неё в полнейшем замешательстве – она не знала, что ей делать в данном случае, чтобы не повторить прежней ошибки. Ведь посольство, как и гостиница – место весьма подходящее для осуществления диверсии. Аврора кинулась было к входной двери, но чувство ответственности за своё поведение перед остальными сотрудниками посольства, обречёнными, по её глубокому убеждению, на верную смерть, взыграло в её душе, поднялось девятым валом – роковой и смертоносной для неё самой волной. «Ну и пусть! Ну и что! Зато хоть людей спасу!» – пронеслось в Аврориной голове и она, резко повернувшись, понеслась сломя голову в кабинет Эмина Ибн Хосе Заде.

Увидев в приёмной Веру Фёдоровну, которая как ни в чём не бывало печатала очередную «левую» диссертацию на казённой бумаге в рабочее время, ничего не слыша и не замечая, сердобольная наша героиня подумала: «Бедная, бедная женщина! Стучит и не знает, что ждёт её через полчаса... А может, и через пять минут».

27

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org