Пользовательский поиск

Книга Молодость без страховки. Страница 31

Кол-во голосов: 0

– Это что ж такое получается?! Дитю только семь лет стукнуло, так сразу от него и избавляться! Да? Всё детство портить?! Не позволю робёнка обижать! – самоотверженно взревела Зинаида Матвеевна и, дабы на деле доказать свою любовь к Арине, хватанула ворот своего уже ветхого ситцевого рыжего с зелёными мелкими колокольчиками халата – мол, давайте, стреляйте в мою комсомольскую грудь, ничего я не боюсь, на любые жертвы ради внучки пойду! Послышался треск оторвавшейся планки её халата – треск неприличный, непристойный, похабный даже, вызывающий самые что ни на есть неприятные ассоциации. – Не позволю, и всё тут! Нечего девочку трогать!

– Мама! Ты в своём уме?! – вспылила тогда Аврора. – Она ведь не будет всю жизнь с тобой за ручку ходить! Ей учиться надо!

– Знаешь что! – напористо воскликнула Зинаида Матвеевна. – Вот взять, к примеру, меня! – и тут лицо её приобрело архисерьёзное выражение. – Училась я, училась! Училась я, училась! И три класса школы окончила, – принялась перечислять Гаврилова, загибая коротенькие свои персты так эмоционально, что Аврора решила: «Она сейчас себе все пальцы переломает!» – И грамоте в ликбезе обучалась, – Зинаида Матвеевна не без чувства самоуважения с силой загнула безымянный палец правой руки. – Обучалась! Потом в этой самой... Ну как её?! В вечерней школе аттестат о среднем образовании получила, – совсем уж возгордилась она, сгибая средний перст. – После чего поступила в бухгалтерский техникум и его тоже окончила, как полагается, – Гаврилова буквально захлёбывалась от собственной значимости и важности – в тот момент она чувствовала себя ни больше ни меньше – Михайло Ломоносовым, который без денег отправился в Москву пешком, с обозом мороженой рыбы, в силу страстной, загоревшейся в его сердце жажды к знаниям. Но меньше чем за минуту настроение Гавриловой на сто восемьдесят градусов повернулось – так, что она уж не чувствовала более себя «строительницей» русской культуры, гениальной русской учёной едва ли не во всех отраслях знаний. Она ощущала себя фонвизинским недорослем, что, надо заметить, ей было намного ближе. – А что толку?! – воскликнула она, хлопнув себя по толстенным ляжкам, которыми гордилась всю свою жизнь. – Что толку? Хоть и училась столько, а много кой-чего ещё не понимаю. Так и помру, наверное, потому как грамотность мала, да и знаний нет! – всхлипнула она и продолжала твёрдым, если не сказать настырным, властным тоном: – Не отдам Ариночку в школу в этом году! Хоть режь ты меня, Аврорка! Не отдам, и всё! Она ещё маленькая, организм у неё слабенький, а в школах одни сплошные инфекции, вши да глисты! Ты что, дочь хочешь уморить?! Хочешь мою девочку угробить?! Не выйдет! Так и знай, Аврорка! Не выйдет! – высказалась Зинаида Матвеевна и, поджав губы, стала пристёгивать булавкой оторванную в порыве праведного гнева полочку к белому хлопковому лифчику.

– Мам! Нет! Ну честное слово! Ты какая-то странная! Все дети в семь лет в школу идут. Чем наша-то хуже?

– Наша – лучше, – отрезала Гаврилова. – И потом, ей совсем недавно семь исполнилось, пускай ещё погуляет.

– Больше полугода назад ей семь исполнилось! – не сдавалась Аврора. – Мама! Ты портишь ребёнка!

– Конечно! – прицепив драный лоскут к бретельке бюстгальтера, самоуничижительно прокричала Зинаида Матвеевна. – Мать – дура! Мать – недалёкая! Тёмная женщина! Конечно! Мы ведь в институтах не училась!

– Да при чём тут это? – удивилась Аврора.

– А при том! – упрямо сказала Гаврилова. – Не буду я больше с тобой спорить! Ты вон, у робёнка-то спроси! Спроси, хочет она в школу? Ежели хочет, так пускай идёт – препятствовать не стану, – высказалась она и, по обыкновению, надула щёки от обиды, что дочь не понимает её тонкого душевного устройства.

– Ариша, собирайся, пойдём в школу записываться, – ласково сказала Аврора и принялась расписывать положительные стороны сего учебного заведения: – Научишься писать – будешь буковки красивые выводить в тетрадке, циферки складывать, рисовать... А я тебе ранец куплю и самое красивое форменное платье с плиссированной юбочкой, с беленьким кружевным воротничком!

– А фломастеры купишь? – испытующе глядя на мать, задала вопрос Арина.

– И фломастеры куплю, и карандаши, и альбом для рисования. А ещё пенал для ручек – красивый, на застёжке.

– Правда? – затаив дыхание, спросила та.

– Конечно, правда. Я когда-нибудь тебя обманывала, Аришенька? – пролепетала наша героиня. Аришенька же помолчала минуту, другую – видимо, взвешивая все «за» и «против», и выпалила в конце концов:

– А ты мне всё это так подари!

– Как это – «так»? – удивилась Метёлкина.

– Без школы, – отрезала Арина.

– И правильно! – горячо поддержала внучку Зинаида Матвеевна. – Чего робёнка-то травить?! Купи ты ей просто так эти хлокастеры!

– Да подожди ты, мам! – отмахнулась от родительницы Аврора и продолжила расписывать дочери счастливую жизнь ученицы первого класса: – Пойдёшь в школу, появятся подружки, друзья...

– Да не дай-то господи, Аришенька, солнышко моё, тебе таких друзей, как у твоей матери! Это ж одно расстройство! – перебила Аврору Зинаида Матвеевна и переключилась на больную для себя тему: – Все девочки как девочки – дружили с девочками! А твоя мамаша, Аришенька... – взахлёб рассказывала она, но больше не для Аришеньки, конечно, а чтоб лишний раз выразить свою обиду дочери. Более того, она на какое-то время вообще забыла, из виду выпустила «своё солнышко», которое сидело на табуретке у окна, раздувало щёки и молчало от злости. – Ой! – всплеснула руками Зинаида Матвеевна и с упоением затянула: – То у неё какой-то Вадик был! Коньки, помню, ей подарил и в Мурманск усвистал. Ага. Всё письма ей оттуда писал. Что ни день, то письмо – кажин день писюльки строчил!

– Что-о? – Аврора стояла перед матерью, как громом поражённая. – Вадька мне письма писал?! Так почему же я ни одного не получила? – подозрительно спросила Аврора, надвигаясь на родительницу.

– А? Почему не получила-то?.. – залепетала Гаврилова и прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнее.

– Да! Отвечай! – требовала дочь. Мать в замешательстве, проклиная себя в душе последними словами, переминалась с ноги на ногу. Но тут же она вдруг оперилась, спину выпрямила так, что выкатились вперёд её живот и грудь.

– Ты чой-то так с матерью разговариваешь?! Совсем распустилась! Совсем всякий стыд потеряла! Так с матерью-то разговаривать! Нахалка! Мать её ро́стила, ро́стила! – кричала во всю глотку Зинаида Матвеевна, упорно делая акцент на первом слоге в слове «растила». – А она – на тебе! Допрос мне учинила! Свинья неблагодарная!

– Так, где лопатинские письма?! – глядя в упор на изворотливую родительницу свою, спросила Аврора. Для неё и в четырнадцать, и в двадцать пять лет, и теперь, когда она стала зрелой женщиной, повидавшей многое на своём веку, были очень важны эти самые Вадькины письма, потому что и сегодня наша героиня была уверена на все сто процентов, что Вадик Лопатин и был тем единственным, неповторимым мужчиной, созданным именно для неё и ни для какой другой женщины. Недаром говорят, что первая любовь – самая сильная, яркая и запоминающаяся. Ещё Писемский писал (пардон за каламбур) о том, что люди вряд ли не останутся верными всю жизнь первой любви.

– Где, где!.. Было б о чём говорить-то! Письма! – и Гаврилова разразилась диким хохотом – Арина тоже засмеялась тоненько. – Одни ошибки в тех письмах были и ничего больше!

– Так ты их читала?! – с брезгливостью и изумлением воскликнула Аврора.

– А как же?! Конечно, – изумилась в свою очередь Гаврилова. Действительно, как она могла не сунуть свой любопытный нос в письма, адресованные непосредственно её дочери. – Должна же я была знать, насколько далеко зашла ваша дружба! – возмущённо, несомненно считая себя правой, прогремела Зинаида Матвеевна.

– Ну да, конечно! Это понятно! – преувеличенно понимающим тоном сказала Аврора. – А потом-то, потом-то куда ты их девала?

– Письма-то? – спросила Гаврилова с выражением младенческой невинности на лице.

31

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org