Пользовательский поиск

Книга Рим. Роман о древнем городе. Содержание - 121 год до Р. Х

Кол-во голосов: 0

– Да уж не сомневайся, Друз тут времени даром не терял, – признал Луций. – Он делал все возможное, чтобы лишить тебя поддержки и перетянуть людей на свою сторону. Люди говорят, что он стал «бóльшим Гракхом, чем Гай Гракх».

– Это как?

– Ну, прежде всего он предложил устраивать колонии для ветеранов на еще более щедрых условиях, чем ты. А тебя обвинил в эксплуатации бедных…

– Что?

– …поскольку ты предлагал взимать плату с людей, желающих возделывать государственную землю.

– Но ведь это сугубо символическая плата. Ее необходимо было установить, чтобы добиться широкой поддержки закона.

– Друз предложил закон, который разрешает бедным возделывать государственную землю бесплатно.

– А что говорят на это упертые реакционеры в сенате?

– Представь себе, во всем поддерживают Друза! Неужели ты еще не понял, что Друз – это их подставная фигура. Выставляя себя «бóльшим Гракхом», чем ты, он крадет у тебя поддержку. Твои враги готовы временно поступиться своими эгоистичными интересами и бросить беднякам несколько костей в расчете потом взять свое.

– То есть, нейтрализовав меня, они плюнут в лицо народу и вернут прежние порядки!

– Вот именно! К сожалению, рядовым гражданам трудно понять, что таит Друз под своей личиной. Он завлекает их, как вульгарный сводник.

Плечи Гая поникли. Он выглядел вконец измотанным.

– В мой первый трибунский год все шло хорошо. Во второй год все пошло не так. Только и остается надеяться, что третий год…

– Третий срок трибуна? Гай, это невозможно! Ты и на второй-то срок попал только благодаря юридической формальности, которую надеялся использовать Тиберий, – не набралось претендентов на все десять должностей. Но чтобы такая же ситуация сложилась снова, тебе необходимо договориться с людьми, которые являются твоими соперниками.

– И тем не менее в нынешнем году это произойдет, потому что того требует народ.

Луций думал иначе, но свои соображения предпочел оставить при себе.

121 год до Р. Х

– Они постоянно провоцируют меня на насилие. Хотят загнать в угол, извести клеветой, вывести из себя, чтобы я поддался на провокацию. Тогда они смогут уничтожить меня и заявить, что это было сделано ради спасения Рима.

Гай нервно расхаживал по дорожке под портиком перистиля своего дома в Субуре. После провала попытки в третий раз стать трибуном, его положение становилось все более ненадежным.

– Нынешние выборы были фарсом! – заявил он. – Нарушения стали обычным делом…

– Гай, все это в прошлом. Мы его уже много раз обсуждали. Что сделано, того не изменишь.

Луций, в отличие от друга, был неподвижен, как колонна, к которой он прислонялся. Нервничал не меньше, но держал это при себе.

Когда, наконец, Гай прекратит разговоры об этих якобы украденных выборах? Беда как раз в том и заключалась, что злостных нарушений не понадобилось, ибо ко дню голосования Гай в значительной мере растерял былую популярность. Подрывная стратегия его врагов сработала именно так, как они планировали. Но и после выборов, в последние дни пребывания на должности, влияние Гая продолжало падать. Он был в расстройстве, чреватом опрометчивыми поступками.

– Я признаю, что допустил ошибку…

– Критическую ошибку!

– …когда велел своим сторонникам разломать деревянные сиденья для зрителей гладиаторских боев. Но у меня были веские основания: платные места для богатых закрывали обзор, так что с мест для бедных не было ничего видно…

– Но ты прибегнул к насилию!

– Повреждено было только имущество. Никто не пострадал… во всяком случае серьезно.

– Гай, ты стал подстрекателем беспорядков и этим сыграл на руку своим врагам. Ссылаясь на этот случай, они ославили тебя смутьяном, разжигателем мятежа, опасным демагогом.

Луций вздохнул. Обо всем этом они говорили уже много раз.

Как только Гай лишился должности, его враги приступили к пересмотру и аннулированию принятых им законов, сводя на нет его достижения. Сегодня ему уготовили особенно болезненный удар: в сенате было намечено рассмотрение вопроса об отказе от устроения колонии Юнонии, которую Гай считал вечным памятником своей политике, связывающим его с великими предшественниками – дедом, победителем Ганнибала, и старшим братом, первым взошедшим на стены Карфагена.

Гай был огорчен и разъярен. Он был убежден, что его враги не удовлетворятся чем-либо меньшим, чем его жизнь.

– Это правда, что говорят люди о… благотворительной затее Корнелии?

– А что они говорят?

– Что твоя мать затеяла собрать в Риме безработных жнецов для поисков заработка.

– Ну, это каждому известно. И даже Пизон Фругий не возражал. Жнецы – это дешевая рабочая сила.

– Так-то оно так, но многие говорят, будто поиски заработка – это только предлог для того, чтобы собрать в городе как можно больше твоих сторонников – для другого дела.

– Какого «другого дела»?

– Насилия, к которому готовятся обе стороны.

Луций оглянулся через плечо. Некоторые из пресловутых жнецов толклись здесь, в доме Гая, с дрекольем и косами.

– Что затевается, Гай?

– Что бы ни случилось, ты к этому непричастен, Луций.

– Ты больше не делишься со мной своими планами. Отгородился от меня с самого возвращения из Юнонии. Проводишь встречи без моего участия. Принял решение разрушить эти скамьи для гладиаторских боев, не то что не посоветовавшись, но даже не поставив меня в известность. Да что там, меня даже не известили о замысле Корнелии помочь жнецам.

– Луций, если я и ограждаю тебя от своих дел, то ради твоего же блага. Наши с тобой имена связывают все реже, и, если тебе повезет, все скоро забудут, что когда-то ты был главным моим сторонником среди всадников. Ты деловой человек, Луций, а не политик. Ты не следуешь Стезей чести, ты не представляешь собой реальной угрозы для моих недругов в сенате. Так чего ради тебе разделять мою участь?

– Я твой друг, Гай.

– Ты был и другом Тиберия, однако и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему или Блоссию.

Луций тяжело вздохнул. Оказавшись в отчаянном положении, Гай проявлял себя не с лучшей стороны, демонстрируя мелочную злопамятность.

– Гай, я был твоим другом, когда Фортуна благоприятствовала тебе, и если она может повернуться к тебе спиной, то я – никогда.

Гай пожал плечами:

– Тогда пойдем сейчас со мной.

– Куда?

– На Форум. Мы будем протестовать против попыток забросить Юнонию.

Казалось, Гай ощутил неожиданный прилив энергии. Он расхаживал по дому размашистым шагом и громким, уверенным голосом собирал своих людей.

– Эй, все вы, вставайте! Чего ждете? Хватит прохлаждаться! Мы идем к сенату!

Движимый внутренним порывом, Луций устремился в кабинет Гая, чтобы взять стило и покрытую воском табличку. Гай оставался лучшим оратором своего поколения, и то, что будет сказано им по столь важному поводу, необходимо было сохранить для потомков. В руку Луция легло металлическое стило, инструмент изящный, но прочный, тяжелый и заостренный на конце.

* * *

День был жаркий, влажный и душный: пахло близкой грозой. Когда Гай и его спутники приблизились к зданию сената, они увидели высокого, костлявого человека, вышедшего из боковой двери с неглубокой чашей в руках. То был Квинт Антилл, секретарь консула Опимия. Перед началом очередного заседания сената производилось ритуальное жертвоприношение, и авгуры гадали по внутренностям животных. Гадание уже прошло, и теперь Антилл выносил потроха.

– Прочь с дороги, уличное отребье! – рявкнул Антилл, увидев Гая и его сторонников. – Очистите путь достойному гражданину!

Неожиданное оскорбление вывело обычно сдержанного Луция из себя: кровь ударила ему в голову, лицо побагровело.

– Кого ты посмел назвать отребьем? – вскричал он.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org