Пользовательский поиск

Книга Рим. Роман о древнем городе. Содержание - 279 год до Р. Х

Кол-во голосов: 0

– Маленький Кезон в добром здравии. Ему нравится погремушка из тыквы, которую ты ему подарил, и все остальные игрушки.

Квинт кивнул:

– Хорошо! Он очень смышленый и бойкий малыш. С его легкими из него когда-нибудь выйдет великолепный оратор.

– Да, он, безусловно, умеет заставить себя слушать, – согласился Кезон.

Клавдий взошел на трибуну и поднял руки, призывая толпу к молчанию.

– Граждане! Мы почти готовы пустить фонтан. Но сперва, если позволите, я бы хотел сказать несколько слов о том, как удалось воплотить в жизнь это выдающееся достижение строительной мысли.

Он принялся распространяться о важности воды для растущего города, вспомнил, как пришла ему в голову и запала в сердце идея, подвигнувшая его проектировать акведук, и рассказал несколько забавных случаев, имевших место при строительстве. Его речь, произносимая по памяти, была полна каламбуров и острот, одна из которых заставила рассмеяться даже угрюмого Квинта.

– Здесь присутствует много людей, которых нужно поблагодарить за их вклад в это великое предприятие, – сказал Клавдий. – Чтобы не забыть ни одного из них, я записал их имена.

Клавдий начал зачитывать длинный список, и Кезону весьма польстило то, что он был упомянут в числе первых. Пока Клавдий продолжал читать, Квинт шепотом спросил Кезона:

– А что это он так прищуривается?

Кезон призадумался. Квинт коснулся вопроса, вызывавшего беспокойство и у него. Совершенно неожиданно зрение Клавдия начало быстро ухудшаться. Дошло до того, что ему приходилось буквально прижимать любимые греческие свитки к носу, чтобы их прочесть. Список, который он сейчас зачитывал, был написан большими буквами, и все же, чтобы разобрать имена, ему приходилось прищуриваться.

Квинт увидел озабоченность на лице Кезона.

– Значит, слух верен. Клавдий слепнет?

– Нет, что ты! – возразил Кезон. – Он просто утомил глаза, напряженно работая.

Квинт поднял бровь:

– Ты ведь знаешь, что говорят люди?

– Им бы только болтать! – прошипел Кезон.

Он действительно слышал злобный слух, распространяемый врагами Клавдия. Они говорили, что цензора, получавшего особое удовольствие от чтения, боги наказали за то, что он разрешил передать обязанности жрецов Ара Максима от Потициев храмовым рабам.

– Что бы ты ни думал о его политике, родич Аппий Клавдий – благочестивый человек, который чтит богов. Если его зрение и слабеет, то это не потому, что боги наказывают его.

– И все же других твоих столь же неподходящих друзей, Потициев, боги карают, разве нет? И весьма сурово!

Кезон резко вздохнул, но промолчал. В отношении Потициев Кезон в течение последнего года действовал исходя из сугубо эгоистических интересов: стремился окончательно похоронить тайну своего происхождения и тем самым обезопасить жизни своих потомков. Но, может быть, тому и впрямь содействовали сами боги, сделав его орудием своего гнева против неблагочестивой семьи, заслужившей уничтожения?

– Ты сомневаешься в том, что страшный конец Потициев результат божественного суда? – не унимался Квинт. – Как иначе можно объяснить такую невероятную череду смертей? В течение всего нескольких месяцев все мужчины в роду заболели и умерли: не осталось никого, кто мог бы носить это имя. Одна из старейших семей Рима вымерла!

– Поговаривают, что на них обрушился мор, – сказал Кезон.

– Мор, который преследует только одну семью и только мужчин?

– Так, во всяком случае, считали сами Потиции.

– Да. И в своем отчаянии они убедили сенат назначить специального диктатора, который должен забить гвоздь в деревянную табличку снаружи святилища Минервы, чтобы остановить поветрие. Но это не помогло. Хорошо еще, что у этих несчастных нашелся сочувствующий друг, я имею в виду тебя. Все остальные отвернулись от Потициев, опасаясь заразиться их невезением. Один лишь ты стал им настоящим другом, до самого конца не переставал навещать больных и утешать выживших.

Квинт рассудительно кинул.

– Когда-то, давным-давно, мы, Фабии, как ты знаешь, тоже почти все погибли. Но мы гибли с честью, в бою, и боги сочли уместным пощадить одного из нас, чтобы продолжить род. Увы, с несчастными Потициями история обошлась куда более сурово. Гордись именем, которое ты передал сыну, Кезон!

– Имя значит для меня больше, чем сама жизнь, родич.

Аппий Клавдий закончил оглашать перечень имен и под гром рукоплесканий поднял руку, давая знак открыть задвижки.

– Пустить воду!

В тот же миг изо ртов гигантских нимф, словно они одновременно выдохнули, со стоном вырвался воздух, напомнивший Кезону о предсмертных стонах его жертв.

Сколько же изобретательности, ухищрений и просто нелегкой работы потребовалось ему, чтобы завоевать доверие Потициев и уберечься от каких-либо подозрений. От Аппия Клавдия он научился искусству очаровывать, от своего родича Квинта получил сведения об изготовлении и воздействии ядов. Стоило ему заняться искоренением Потициев, и эта задача захватила его полностью – каждый новый успех воодушевлял больше, чем предыдущий. Кезону чуть ли не жаль было убивать последнего Потиция, но, когда это было сделано, он испытал невыразимое чувство облегчения. Теперь некому было угрожать раскрытием его тайны. Никто никогда не раскроет сыну Кезона постыдную правду о происхождении их ветви рода.

Стоны речных нимф стали громче. Шум был настолько жутким, что толпа подалась назад и ахнула. И тут изо всех трех ртов одновременно хлынула вода. Зрелище было впечатляющим. Пенясь и бурля, три потока начали заполнять бассейн фонтана.

Клавдий, перекрывая восторженный рев толпы, возвысил голос:

– Граждане, я дал вам воду! Свежую, чистую воду, доставленную сюда от источников Габии!

Толпа разразилась неистовыми аплодисментами.

– Да здравствует Аппий Клавдий! – восклицали люди. – Да здравствует творец акведука!

279 год до Р. Х

Престарелый Аппий Клавдий, которого теперь называли Аппий Клавдий Слепец, произносил величайшую в своей жизни речь. По прошествии более двухсот лет оратор Цицерон объявит его речь одним из самых возвышенных и утонченных образцов латинского ораторского искусства и Аппия Клавдия Слепца станут почитать еще и как Отца латинской прозы.

Причиной его выступления стали дебаты о мерах противодействия Рима греческому авантюристу, эпирскому царю Пирру – величайшей угрозе, с которой римляне столкнулись со времен нашествия галлов. Подобно своему соплеменнику Александру Великому, пятьдесят лет назад завоевавшему Восток, Пирр решил вторгнуться в Италию и молниеносно покорить обитавших там «варваров» – так эллины именовали всех, не говоривших на их языке, включая римлян.

Правда, римляне с самого начала спутали планы Пирра. Несмотря на то что в прямых столкновениях завоеватель одерживал победу за победой, они обходились ему очень дорого. Он нес огромные потери, его коммуникации растягивались, делаясь уязвимыми, боевой дух командиров падал.

– Если таких «пирровых побед» будет еще больше, – заявил Аппий Клавдий Слепец, – то царь Пирр, к своему огорчению, может скоро обнаружить, что он одержал лишнюю победу и остался вовсе без войска.

Палата содрогнулась от смеха.

В последнее время дебаты в сенате проходили уныло, поэтому неистощимое остроумие и неиссякаемый оптимизм слепого сенатора имели особую ценность.

– Некоторые из вас призывают к миру с Пирром, – сказал Клавдий. – Вы хотите, чтобы перестала литься кровь римлян, кровь наших союзников и подданных. Вы готовы предложить уступки. Вы готовы позволить Пирру обрести то, к чему он стремится: владения в Италии, которые он превратит в свой оплот. Вы надеетесь, что он удовлетворится малым и оставит мечты о великом Западном царстве, которое могло бы соперничать с Восточной державой Александра. Я же говорю вам – нет! Пирр не тот человек, который удовольствуется частью, когда есть надежда получить все! Пока он хотя бы одной ногой стоит на земле Италии, этот человек не прекратит строить завоевательные планы. Он не удовлетворится, пока не сделает нас своими рабами. Вы все знаете, что я высоко ценю греческую ученость, наслаждаюсь шедеврами греческой литературы и искусства. Но я никогда не допущу, чтобы греки правили мною, и никогда не подчинюсь никакому закону, который не отчеканен на латыни! Будущее Италии принадлежат нам – народу и сенату Рима. Оно не принадлежит никакому греку и никакому царю. Мы должны продолжать борьбу против Пирра во что бы то ни стало, пока полностью не изгоним его из Италии. Когда последний греческий корабль увезет последние остатки его истощенной армии, Италия будет нашей, и Рим будет волен исполнить судьбу, предначертанную богами!

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org