Пользовательский поиск

Книга Рим. Роман о древнем городе. Содержание - 311 год до Р. Х

Кол-во голосов: 0

Не понимая, как это произошло, он вдруг осознал, что лежит навзничь на земле перед храмом, не имея сил не то что встать, а даже пошевелиться. Вокруг собралась толпа. Люди наклонялись, присматривались к нему, и выражения их лиц не обнадеживали. Прохожие качали головами. Какая-то женщина закрыла лицо и заплакала.

– Холодно, – сумел выговорить Потиций. – Похоже, не могу… двинуться.

И тут, словно в опровержение этих слов, его руки и ноги судорожно задергались, сначала слегка, а потом так, что люди отпрянули в испуге. Встревоженные гуси загоготали и захлопали крыльями.

Он понял, что произошло, но подумал о случившемся не как об убийстве, но как об очередном несчастье, приключившемся с Потициями. Как, должно быть, боги ненавидят его семью! Ему и в голову не пришло обвинить при последнем издыхании Кезона: признаться в вымогательстве значило очернить свое имя и еще больше унизить семью. Его конвульсии прекратились вместе с дыханием. Тит, старейшина и глава фамилии Потициев, умер быстро и молча.

Два ликтора, посланные куриальным эдилом, прибыли, чтобы покараулить тело, пока не подойдет кто-нибудь из родных. Ликтор, составивший опись всего, что имел при себе покойный, узнал Потиция и высказал удивление тому, какая значительная сумма оказалась у старика в кошельке.

– Потиции все плакались, на бедность сетовали, а посмотрите-ка на эти монеты!

– Может быть, это осталось от того выкупа, который он получил от цензора за уступку прав на Ара Максима, – предположил его спутник. – Ясно было, что от такого святотатства ничего хорошего ждать не приходится.

– Точно. Этот бедняга ничего хорошего не дождался.

* * *

В глазах Кезона сын покойного главы фамилии Тит Потиций выглядел, пожалуй, не моложе своего отца.

– Кезон, – сказал молодой Потиций, – насколько я понимаю, ты последний, кто видел его живым. Отец сказал одному из рабов, что заглянет сюда по пути домой, но не сказал зачем. А что для меня еще бóльшая загадка, так это откуда у него взялось столько денег. Никто в семье понятия не имеет о том, где он мог взять тот кошель с монетами.

Они вдвоем сидели в крохотном садике нового дома Кезона. В голосе Потиция не слышалось ни обвинений, ни подозрения: он говорил как переживший утрату сын, который просто хочет узнать все, что можно, о последних часах своего отца. Однако Кезон чувствовал в груди беспокойную дрожь, а потому, осторожно подбирая слова, старался говорить как можно более сочувственным тоном.

– Это правда, в тот самый день твой отец нанес нам краткий визит. Незадолго до этого мы случайно встретились с ним в доме Аппия Клавдия, где и познакомились. Было очень любезно с его стороны зайти и поздравить нас с бракосочетанием.

– Такой славный старик, – заметила Галерия, сидевшая поблизости с прялкой и с помощью рабыни мотавшая шерсть.

У Галерии имелось немало старомодных добродетелей, но молчаливость к ним не относилась, а дом был слишком маленьким, чтобы Кезон мог вести разговор так, чтобы она не слышала.

– Похоже, ты ему очень нравился, Кезон.

Потиций улыбнулся:

– Наверное, и мне даже понятно почему. Вероятно, ты напоминал ему покойного родича Марка.

– О?

– Да, сходство просто поразительное. А отец был очень сентиментален. И… честно говоря, порой обременял людей. Он не… – Потиций опустил глаза. – Он, случайно, не просил у тебя денег? Боюсь, что у него была дурная привычка просить вспомоществование даже у людей, которых он почти не знал.

– Конечно нет!

Потиций вздохнул:

– Ну и ладно, я должен был это спросить. Отслеживаю его невыплаченные долги. Где он раздобыл тот мешочек с монетами, видимо, так и останется тайной.

Кезон сочувственно кивнул. Ясно было, что молодой Тит Потиций понятия не имел о намерении своего отца вытянуть у Кезона деньги. И все же беспокойство из-за мешочка с монетами и его замечание о сходстве с родственником вызвали у Кезона тревогу. Он глубоко вдохнул. Дрожь в груди унялась. Как это уже было накануне свадьбы, он принял решение, и к нему пришло спокойствие.

– Как и мой дорогой друг Аппий Клавдий, я тронут бедственным положением твоей семьи, – промолвил Кезон, участливо глядя на Потиция. – То, что одна из самых древних фамилий Рима столь поредела и обеднела, должно стать причиной озабоченности всех патрициев города. Мы, выходцы из древних родов, слишком много пререкаемся между собой, тогда как должны бы друг о друге заботиться. Я всего лишь молодой человек и не располагаю большим влиянием…

– Ты недооцениваешь себя, Кезон. К тебе прислушиваются и Квинт Фабий, и Аппий Клавдий. Немногие в Риме могут похвастаться…

– Пожалуй, что так. И мне хотелось бы сделать то, что в моих силах, чтобы помочь Потициям.

– Я был бы признателен за любую помощь, которую ты можешь нам оказать. – Потиций вздохнул. – Честно говоря, обязанности главы фамилии легли на меня тяжким бременем!

– Может быть, я смогу облегчить это бремя, пусть и немного. По моей рекомендации Квинт, возможно, сумеет предоставить должности некоторым твоим родственникам, да и цензор, возможно, пойдет мне навстречу. Нам с тобой, Тит, нужно будет встретиться снова и обсудить все за обедом и чашей вина.

– Ты оказываешь мне честь, – ответил Потиций. – Мой дом едва ли достоин принять такого гостя, но если ты и твоя жена примете наше приглашение на обед…

Таким образом Кезон заручился доступом в дом Потициев и доверием нового главы фамилии.

311 год до Р. Х

Новый фонтан у терминала акведука был не просто самым большим фонтаном во всем Риме, но и великолепным произведением искусства. Из открытых ртов трех высеченных из камня величественных речных нимф вода изливалась в неглубокий, приподнятый круглый бассейн семи локтей в диаметре.

На церемонию открытия фонтана собралось большинство самых уважаемых граждан. В центре внимания, разумеется, находился великолепно выглядевший в своей пурпурной тоге цензора, широко улыбавшийся Аппий Клавдий. Квинт Фабий тоже был там, как всегда с недовольным видом, и Кезон чувствовал себя обязанным стоять рядом с ним.

Было произведено гадание: авгур углядел несколько круживших неподалеку речных птиц, что, несомненно, указывало на благоволение богов. Однако пока механики готовились к открытию клапанов и в ходе торжества наступило временное затишье, Квинт, в своей излюбленной манере, принялся ворчать.

– Ну конечно, фонтан – это предлог для твоего приятеля Аппия Клавдия сохранить полномочия цензора по истечении определенного законом срока!

Кезон поджал губы.

– Клавдий заявил, что его работа по строительству акведука и дороги слишком важна, чтобы ее прерывать, и именно с этой целью попросил разрешения продлить его служение в качестве цензора. Сенат согласился.

– Только потому, что Клавдий набил сенат своими приспешниками! Он хитер и упрям, как все его предки, и точно так же коварен. Политический кризис в городе вызван им искусственно, для осуществления его эгоистических замыслов, а эти так называемые великие проекты всего лишь прикрытие, позволяющее отвлечь внимание от главного – упорных попыток протащить свою радикальную реформу голосования. Он и его приспешники хотят превратить Римскую республику в подобие греческого полиса, управляемого демагогом вроде его самого. Но пока я дышу, такой беды с нашим городом не случится.

– Пожалуйста, достойный Квинт! Мы пришли сюда праздновать победу римского строительного мастерства, а не спорить о политике. Акведук, безусловно, то, чем мы можем гордиться.

Квинт в ответ что-то буркнул, но вдруг смягчился и совсем другим тоном спросил:

– Как поживает малыш?

Кезон улыбнулся.

Галерия забеременела очень скоро после свадьбы и недавно родила сына. Кезон знал, что это порадует Квинта, но то, как сильно привязался старший родственник к малышу, удивляло – он в младенце души не чаял!

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org