Пользовательский поиск

Книга Рим. Роман о древнем городе. Содержание - 78 год до Р. Х

Кол-во голосов: 0

Луций старался вообще не думать о Гае, но однажды на Форуме он оказался рядом с группой оживленно говоривших людей и, услышав имя Гая, напряг слух.

– Да-да, Гай Юлий Цезарь, – повторил говоривший. – Тот самый, отец которого умер пару лет назад.

– Бедняга! Полагаю, царь Никомед всячески изображает из себя заботливого отца, но пристало ли римлянину угождать другому человеку, даже если это царь.

– Особенно, если это царь!

Компания разразилась похотливым смехом. Луций подошел поближе.

– Вы о чем толкуете?

– О выходках молодого Цезаря на Востоке, – ответил один из собеседников. – Претор Терм направил его с посланием в Вифинию, к царю Никомеду. Цезарю там так понравилось, что он не хочет возвращаться. Говорят, он здорово поладил с царем Никомедом, даже слишком здорово, если ты понимаешь, о чем я. Вся эта роскошная жизнь при царском дворе вскружила ему голову, да и Никомед – симпатичный малый, если судить по профилю на монетах. Вот и получается, что Терм, как брошенный муж, шлет ему гонца за гонцом, чтобы он вернулся, а Цезарь и слышать не хочет о том, чтобы покинуть царскую постель.

– Да откуда ты это взял? – возмутился Луций. – Мало ли какие причины могли быть у Цезаря для задержки.

– Ой, причины! – Сплетник закатил глаза. – Да об этом говорят на каждом углу. Слышал последнюю шутку? «Сулла сохранил Цезарю голову, но задница досталась Никомеду!»

Последовал новый взрыв смеха, а удрученный Луций, стиснув зубы, поплелся своей дорогой. Руки его сжимались в кулаки, к глазам подступали слезы. Для чего он пожертвовал всем в своей жизни? Чтобы глупый мальчишка мог пренебречь своим воинским долгом ради роскошной Вифинии? Что же он за римлянин, этот Цезарь, восхищавшийся Гаем Гракхом и мечтавший о возрождении Римского государства, а теперь предающийся постельным утехам с развратным монархом Вифинии? Не лучше ли было бы в свое время Сулле сделать с ним что заблагорассудится?

78 год до Р. Х

Вопреки страхам своих врагов – тех из них, кто еще оставался в живых, – Сулла исполнил данное им обещание и по истечении двух лет отказался от поста диктатора.

Объявив, что его задача выполнена, он восстановил в полном объеме полномочия сената и магистратов, а сам, удалившись на покой, диктовал мемуары, в которых похвалялся тем, что избавил Рим от «смутьянов» (так он называл всех несогласных с ним) и провел реформы, вернувшие республику к «золотым временам», имевшим место до того, как Гракхи замутили воду и повергли все в хаос.

Но мог ли даже Сулла повернуть время вспять? Со дня падения Карфагена политику Рима двигали огромное богатство и неуемная экспансия, результатом чего стало усиление несправедливости и неравенства. Рим нуждался в могущественных полководцах, способных завоевывать новые территории и порабощать их население. Что еще могло позволить и дальше наращивать огромное богатство? Но что было делать в тех случаях, когда этих полководцев разделяли взаимная ненависть и вражда, а гражданам, также разделенным алчностью и взаимными обидами, приходилось выбирать, на чью сторону встать? Результатом уже была гражданская война. Ничто в произведенных Суллой реформах не могло гарантировать, что она не вспыхнет повторно. Тем более что его пример мог воодушевить любого успешного и популярного военачальника, стремящегося к абсолютной власти. Сулла наглядно показал, что человек может безжалостно искоренить всякое противодействие, объявить свои деяния законными и оправданными, а после этого мирно удалиться на покой и жить в свое удовольствие, купаясь в неге и роскоши, в любви и благодарности друзей и сторонников, облагодетельствованных его щедротами.

В месяце марсии, на своей вилле у залива близ Неаполя, в возрасте шестидесяти лет Сулла скончался. Смерть его была естественной, но отнюдь не легкой. В отвратительных симптомах его недуга многие усмотрели карающую десницу Немезиды, восстановившей справедливость и воздавшей жестокому тирану по заслугам.

Болезнь началась с язвы кишечника в результате неумеренных возлияний и прочих излишеств. Затем недуг усилился, и в его плоти завелись черви. День и ночь лекари извлекали их, но они продолжали множиться. Затем из всех пор его кожи начал сочиться гной, да в таком количестве, что пропитывал и постельное белье, и одежду. Ни мази, ни растирания, ни купания – ничего не помогало.

Но даже в самом плачевном состоянии Сулла продолжал заниматься делами. В последний полный день своей жизни он продиктовал последнюю главу воспоминаний, которые завершались словами: «В дни моей молодости халдейский пророк предрек мне, что я проживу честную, достойную жизнь и закончу дни на вершине процветания. Прорицатель был прав».

Секретарь Суллы напомнил, что его просили разобрать дело местного магистрата, обвинявшегося в присвоении общественных средств. Магистрат, желавший оправдаться, ждал в прихожей. Сулла согласился принять его.

Магистрат вошел, но, прежде чем он успел вымолвить слово, Сулла приказал находившимся в комнате рабам удушить его на месте. Рабы являлись личными слугами Суллы, а вовсе не убийцами. Они замешкались, Сулла пришел в ярость и принялся орать так, что от натуги у него на шее прорвался нарыв. Хлынула кровь, и магистрат, воспользовавшись суматохой, удрал. Послали за лекарями, кровотечение остановили, но это лишь ненадолго отсрочило конец. Сулла лишился чувств, в бессознательном состоянии протянул до утра и скончался.

* * *

Некое извращенное, но сильное чувство – возможно, неспособность поверить, что жестокий тиран мертв, не убедившись в этом воочию, – заставило Луция Пинария выйти из дома и посмотреть на похороны Суллы. Впрочем, чтобы увидеть погребальную процессию, на улицы высыпал весь город.

Луций быстро нашел место, откуда открывался хороший обзор, и радовался своей удаче, пока не понял, почему оно оказалось свободным. Поблизости устроился грязный, оборванный нищий, разогнавший всех своей вонью. Но Луций проигнорировал зловоние, сказав себе, что если он собрался вынести вид Суллы на погребальных дрогах, то уж не самый приятный запах своего собрата-человека вынесет тем более.

Во главе процессии двигалось изображение самого Суллы, копия конной статуи, установленной на Форуме. Это изделие источало сильный пряный аромат, который перебил даже смрад, исходивший от нищего. Оборванец повернулся к Луцию и ухмыльнулся беззубым ртом.

– Говорят, эта штуковина изготовлена из ладана, корицы и множества других дорогущих пряностей. Чтобы сделать ее, собрали специи у всех богатых женщин Рима, а потом эти специи сожгут на погребальном костре вместе с Суллой. Вот уж будет аромат так аромат – на весь город.

Луций поднял бровь:

– Суллу кремируют? Но его предков, Корнелиев, всегда предавали земле.

– Может, и так, – промолвил нищий. – Но диктатор специально указал в своем завещании, что его должны сжечь дотла.

Подобные бездельники целыми днями только и делали, что собирали сплетни. Они обычно знали, что говорят.

– Ну а почему он так решил, ты понимаешь?

– Почему? А ты пошевели мозгами. Что стало с Марием, соперником Суллы, после его смерти? Сулла вскрыл гробницу и осквернил тело нечистотами. И можешь не сомневаться, желающих проделать то же самое с трупом Суллы нашлось бы более чем достаточно. Чтобы не предоставить им такой возможности, он и распорядился о кремации.

Луций покосился на нищего. Левой руки у него не было, правой он опирался о костыль, лицо пересекал глубокий шрам, один глаз был слеп.

Следом за фигурой шествовали консулы, другие магистраты и все до единого сенаторы в черных одеяниях. Далее в процессии шли виднейшие всадники, великий понтифик, весталки и, наконец, сотни ветеранов Суллы, облаченных в лучшие доспехи и возглавляемых молодым вождем Помпеем Великим.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org