Пользовательский поиск

Книга Благородный Дом. Роман о Гонконге. Книга 2. Рискованная игра. Содержание - Глава 76

Кол-во голосов: 0

В Вене было ужасно. Это случилось в первый год. Они поехали на неделю. «Мне сегодня вечером нужно выйти, – сказал он в первый же вечер. – Пожалуйста, оставайся в номере и ешь здесь, пока я не вернусь». Прошло два дня. Когда он вернулся, лицо его было землистого цвета, перекошенное от страха. И тут же, среди ночи, они сели во взятую напрокат машину и помчались назад в Швейцарию, причем дали большой крюк, ехали другой дорогой, через тирольские горы, и он постоянно посматривал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, нет ли за ним «хвоста», и заговорил с ней лишь после того, как они благополучно пересекли границу.

«Но почему, почему, Ганс?» – «Потому что! Прошу тебя, ты не должна задавать вопросов, Рико. Ты ведь на это согласилась… мы договорились. Извини меня за этот отпуск. Мы съездим в Венген[137] или Биарриц[138], будет здорово, там будет здорово. Прошу тебя, не забывай о своем гири и о том, что я люблю тебя всей душой».

Любовь!

«Я не понимаю этого слова, – думала она, стоя у окна и глядя на гавань: мрачные тучи, видимость плохая. – Странно, у нас в японском нет такого слова. Только долг и оттенки долга, привязанность и ее оттенки. Но не Lieben[139]. Ай? Ай, вообще-то, значит „уважение“, хотя некоторые используют его в значении Lieben».

Поймав себя на том, что думает по-немецки, Рико улыбнулась. Она почти всегда думала по-немецки, хотя сегодня, с тайбанем, по-японски.

«Как давно я уже не говорила на родном языке. А какой язык для меня родной? Японский? Это язык, на котором говорили мои родители и говорю я. Немецкий? На этом языке говорят в той части Швейцарии, где я живу. Английский? Это язык моего мужа, хотя он и утверждал, что его родной язык – немецкий.

Он что, англичанин?»

Она задавала себе этот вопрос много раз. Не то чтобы он плохо владел немецким, просто относился к ней не как немец.

«Он вел себя не как немец, и я веду себя не как японка. Или это не так?

Не знаю. Но теперь, теперь я могу это выяснить».

Муж никогда не говорил Рико, в чем заключается его работа, а она никогда не спрашивала. После Вены легко было сделать вывод, что работа эта нелегальная и как-то связана с международной преступностью или шпионажем. На преступника Ганс не походил.

Так что с тех пор она стала еще более осторожной. Пару раз ей показалось, что за ними следят, – в Цюрихе и когда они ездили кататься на лыжах, но он лишь отмахнулся: не о чем беспокоиться. «Но будь готова к тому, что может произойти всякое. Держи все свои ценные вещи и личные документы, паспорт и свидетельство о рождении, в дорожной сумке, Ри-тян[140], – сказал он, назвав ее уменьшительным именем. – На всякий случай, лишь на всякий случай».

Теперь, после смерти мужа, когда почти все его инструкции были выполнены, и она получила деньги, и ей позвонил тайбань, чтобы вызвать сюда, жизнь Рико переменилась. Теперь она могла начать сначала. Ей двадцать четыре. Прошлое осталось в прошлом, а карма есть карма. Денег тайбаня более чем достаточно, чтобы жить безбедно многие годы.

В брачную ночь муж сказал ей: «Если со мной что-то случится, тебе позвонит человек по имени Кернан. Перережь телефонные провода – я покажу как – и немедленно уезжай из Цюриха. Брось все, возьми лишь дорожную сумку. Доедешь на машине до Женевы. Вот ключ. Им откроешь депозитную ячейку в Швейцарском банке Женевы на рю Шарль. Там деньги и кое-какие письма. Точно следуй инструкциям, дорогая, о, как я люблю тебя. Оставь все. Сделай все в точности, как я сказал…»

Она так и сделала. В точности. Это был ее гири.

Перекусила телефонные провода ножницами для резки металла сразу за коробкой, укрепленной на стене, так что это было почти незаметно. В Женеве, в депозитной ячейке банка, нашла письмо с инструкциями, десять тысяч американских долларов наличными, новый швейцарский паспорт, с печатями, с ее фотографией, но с другим именем и другой датой рождения, и новую метрику, которая свидетельствовала, что она родилась в городе Берне двадцать три года назад. Рико понравилось новое имя, которое он ей подобрал, и она вспомнила, как в безопасности гостиничного номера, окна которого выходили на прелестное озеро, она плакала по нему.

В той же ячейке хранилась сберегательная книжка, выданная банком Женевы на ее новое имя, – вклад составлял двадцать тысяч американских долларов. А еще ключ, адрес и купчая на небольшое шале у озера, полностью меблированное. Дама, присматривавшая за домом, знала лишь ее новое имя и то, что она – вдова и была за границей: купчую оформили на новое имя Рико, хотя дом приобрели четыре года назад, за несколько дней до ее свадьбы.

«Ах, хозяйка, как я рада, что вы наконец-то вернулись домой! Путешествовать по чужим краям, должно быть, утомительно, – приветствовала ее приятная, хотя и простая старушка. – О, последний год или около того ваш дом снимал один очаровательный, спокойный англичанин. Он исправно платил каждый месяц, вот счета. Сказал, что, может быть, приедет в этом году, а может, и нет. Ваш агент – на авеню Фермé…»

Потом, бродя по шале – широкое и чистое озеро в окружении гор, дом, чистый, как эти горы, картины на стенах, цветы в вазах, три спальни, гостиная, веранды, крохотные, но для нее в самый раз, ухоженный сад, – она зашла в главную спальню. Среди калейдоскопа небольших картин различных форм и размеров на одной из стен Рико увидела то, что вначале приняла за часть старого письма в рамочке под стеклом, на желтеющей уже бумаге. Она узнала его почерк. Написано было по-английски. «Столько счастливых часов в твоих объятиях, Ри-тян, столько счастливых дней, проведенных вместе с тобой. Как мне выразить свою любовь к тебе? Забудь меня, я же тебя никогда не забуду. Как я молю Бога даровать тебе десять тысяч дней за каждый день моей жизни, дорогая, дорогая, дорогая…»

Огромная двуспальная кровать казалась почти выпуклой от накинутого на нее разноцветного толстого пухового одеяла; через открытые окна нежной волной струился воздух, который нес с собой ароматы лета; вершины гор осыпаны снегом, как сахарной пудрой. Она снова плакала, и шале ей очень понравилось.

Рико не провела там и нескольких часов, как позвонил Данросс, и она села на первый же самолет, и вот она здесь, бóльшая часть работы завершена, никакой нужды возвращаться нет, с прошлым покончено – если она этого пожелает. Насколько она понимала, новый паспорт был настоящий и свидетельство о рождении тоже. В Швейцарию возвращаться незачем – если только из-за шале. И того письма в рамке.

Она оставила письмо на стене. И решила, что пока дом принадлежит ей, оно останется там, где его повесили.

Глава 76
17:10

Орланда сидела за рулем своей небольшой машины. Рука сидевшего рядом Бартлетта легко обнимала ее за плечи. Они только что перевалили через вершину холма на пути из Абердина и теперь, еще окруженные облаками, направлялись вниз по склону на Мид-Левелз, к ней домой, в Роуз-Корт. Они были счастливы вместе, чутко чувствуя друг друга и чего-то ожидая. После ланча они перебрались на гонконгскую сторону, и она повела машину на юго-восточную оконечность острова, в Шек-О, чтобы показать загородные дома некоторых тайбаней. Местность была неровная и малонаселенная: холмы, овраги, рядом всегда море, голые скалы и камни.

Из Шек-О по вьющейся вдоль южного побережья дороге они добрались до Рипалс-Бэй[141]. Там выпили чаю с пирожными в чудесном отеле, на веранде, выходившей к морю, потом поехали дальше мимо Дипуотер-Коув в Дискавери-Бэй, где Орланда остановилась у смотровой площадки.

– Посмотри вон туда, Линк, это замок Ток!

Большое нелепое строение, похожее на крепость норманнов, гнездилось у обрыва высоко над водой.

– Во время войны канадцы – канадские солдаты[142] – защищали эту часть острова от вторгшихся японцев и отступили в замок Ток, чтобы занять там последнюю линию обороны. Когда они сдались превосходящим силам противника, в живых оставалось около двухсот пятидесяти человек. Японцы загнали их на террасу замка Ток и штыками сбросили на скалы внизу.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org