Пользовательский поиск

Книга А. Дюма. Собрание сочинений. Том 37.Отон-лучник. Монсеньер Гастон Феб. Ночь во Флоренции. Сальтеадор. Предсказание. Страница 160

Кол-во голосов: 0

— Возможно, что вы правы в отношении господина де Сент-Андре, чья ревность вошла в поговорку, ибо он, будто испанец времен Сида, держит жену как затворницу. Однако господин де Жуэнвиль, тот самый господин де Жуэнвиль, что страстно любил мадемуазель де Сент-Андре и собирался на ней жениться, закроет ли он глаза? И если он сам согласится закрыть глаза из уважения к королю, то уговорит ли он сделать это своего дядю, кардинала Лотарингского, и своего отца, герцога де Гиза? Поистине, Франсуа, позвольте сказать вам откровенно, дипломат вы никудышный, и если бы ваша мать не стояла на страже, то не прошло бы и недели, как первый попавшийся похититель королевского достоинства снял бы у вас с головы корону, точно так же как первый попавшийся из числа "обирающих до нитки" снял бы плащ с плеч буржуа. Говорю вам в последний раз, сын мой, необходимо отказаться от этой женщины, и только такой ценой — поняли? — повторяю, только такой ценой мы сможем чистосердечно примириться друг с другом, а с господами де Гизами я договорюсь. Теперь вы меня поняли и будете меня слушаться?

— Да, матушка, я вас понял, — произнес Франциск II, — но слушаться вас не буду.

— Вы меня не будете слушаться! — воскликнула Екатерина, впервые столкнувшаяся с таким упорством, видя, как сын, подобно гиганту Антею, восстановил силы, когда он уже казался побежденным.

— Да! — продолжал Франциск. — Да, я не буду и не хочу вас слушаться. Я люблю, вам это понятно? У меня первые часы первой любви, и ничто не вынудит меня от нее отказаться. Я знаю, что ступил на тернистый путь, возможно, он приведет меня к роковому концу; но, как я вам уже сказал: я люблю и не желаю заглядывать дальше этого.

— Это продуманное решение, сын мой?

Эти два слова "сын мой", обычно ласково звучащие в устах матери, сейчас были преисполнены неописуемо грозным содержанием.

— Да, это продуманное решение, мадам, — ответил Франциск II.

— Вы берете на себя последствия своего безумного упрямства, какими бы они ни были?

— Беру, какими бы они ни были.

— Тогда прощайте, месье! Я знаю, что мне остается делать.

— Прощайте, мадам!

Екатерина сделала несколько шагов к двери и замерла.

— Вините во всем только себя, — решилась она на последнюю угрозу.

— Я буду винить только себя.

— Помните, что я не имею отношения к вашему безумному решению действовать во вред собственным интересам; ну а если несчастье поразит вас или меня, вся ответственность падет на вас одного…

— Да будет так, матушка. Я принимаю на себя эту ответственность.

— Тогда прощайте, Франсуа, — процедила флорентийка со зловещей улыбкой и яростным взглядом.

— Прощайте, матушка! — ответил молодой человек с не менее злобной усмешкой и не менее угрожающим взглядом.

Так расстались сын и мать, полные ненависти друг к другу.

XVIII

ГЛАВА, ГДЕ ГОСПОДИН ДЕ КОНДЕ ВЫСТУПАЕТ ПЕРЕД КОРОЛЕМ С ПРОПОВЕДЬЮ БУНТА

Мы помним про обещание, которое накануне вечером принц де Конде дал Роберту Стюарту, и о предстоящем их вечернем свидании на площади Сен-Жермен-л’Оксеруа.

Принц де Конде вошел в Лувр как раз тогда, когда королева вышла из апартаментов сына.

Он пошел выполнять данное им обещание и просить у короля помилования Анн Дюбуру.

Королю доложили о его приходе.

— Просите! — слабым голосом ответил он.

Принц вошел и увидел молодого человека: скорее лежа, чем сидя в кресле, он отирал платком пот со лба.

Потухший взор, полуоткрытые губы, мертвенно-бледное лицо.

Можно сказать, это было скульптурное изображение Страха.

— А-а, — пробормотал принц, — у ребенка горе.

Не следует забывать, что принц от начала до конца был свидетелем всего, что происходило между королем и мадемуазель де Сент-Андре, и наслушался обещаний короля своей любовнице.

Увидев принца, король внезапно просиял. Если бы солнце собственной персоной вошло в эти мрачные апартаменты — там не стало бы светлее. Можно сказать, на короля снизошло величайшее озарение: на лице засветилась мысль, появилась надежда. Он встал и направился к принцу. Казалось, он был готов обнять пришедшего и прижать его к груди.

Так сила притягивает слабость; так мощный магнит притягивает железо.

Принц, по-видимому, не слишком жаждавший объятий, поклонился, как только король сделал первый шаг к нему.

Франциск, упрекая себя за то, что поддался первому порыву, вынужден был остановиться и подать принцу руку.

Тому ничего не оставалось делать, как поцеловать протянутую руку, что он и проделал.

Однако, прикасаясь к королевской руке губами, он спросил самого себя: "Какого дьявола ему от меня нужно, что сегодня он мне оказывает такой хороший прием?"

— О, как я счастлив увидеться с вами, мой кузен! — ласково приветствовал его король.

— А я, государь, одновременно счастлив и польщен.

— Вы пришли чрезвычайно кстати, принц.

— Правда?

— Да, мне ужасно тоскливо.

— Да, действительно, — произнес принц, — когда я вошел, на лице вашего величества были следы глубочайшей тоски.

— Вот именно, глубочайшей. Да, мой дорогой принц, меня одолела страшная тоска.

— Королевская тоска, — уточнил принц и поклонился с улыбкой.

— А самое грустное во всем этом то, мой кузен, — продолжал Франциск II, пребывая в глубочайшей меланхолии, — что у меня нет друга, кому я мог бы поведать свои горести.

— У короля есть горести? — осведомился Конде.

— Да, и серьезные, настоящие, мой кузен.

— И кто же оказался столь дерзким, что рискнул причинить горести вашему величеству?

— Особа, к несчастью имеющая на это право, мой кузен.

— Я не знаю ни единой особы, государь, что имела бы право огорчать короля.

— Ни единой?

— Ни единой, государь.

— И даже королева-мать?

"А-а! — подумал принц, — кажется, королева задала порку своему малышу!"

И вслух он произнес:

— Даже королева-мать, государь.

— Таково ваше мнение, мой кузен?

— Таково не только мое мнение, государь, но, как я полагаю, таково же мнение всех верноподданных вашего величества.

— А вы знаете, насколько серьезно то, что вы мне сейчас говорите, господин мой кузен?

— Чем же это серьезно, государь?

— А тем, что вы проповедуете бунт сына против матери.

Произнося эти слова, он невольно осмотрелся вокруг, словно человек, который боится, что его подслушивают, хотя как будто нет никого постороннего.

Франциск знал, что, когда кто-нибудь хочет поделиться тайной, стены Лувра пропускают через себя звуки, подобно фильтру, пропускающему через себя воду.

Поэтому, не решаясь высказать свою мысль до конца, он удовольствовался тем, что сказал:

— А, значит, ваше мнение таково, что королева-мать не имеет права меня огорчать. Тогда как бы вы поступили, мой кузен, если бы вы были королем Франции, а королева-мать вас огорчила… Короче говоря, что бы вы сделали на моем месте?

Принц понял, в чем смысл жалобы короля; однако, привыкший при любых обстоятельствах говорить то, что думает, он переспросил:

— Что бы я сделал на вашем месте, государь?

— Да!

— На вашем месте я бы взбунтовался.

— Вы бы взбунтовались? — радостно воскликнул Франциск.

— Да, — откровенно и просто заявил принц.

— Но каким образом взбунтоваться, мой дорогой Луи? — спросил Франциск, подходя к принцу поближе.

— Да так, как всегда бунтуют, государь: бунтуя. Посоветуйтесь с теми, кому к этому не привыкать. Да и способы не столь уж разнообразны: к примеру, не повиноваться или хотя бы делать все возможное, чтобы противостоять несправедливой власти или безжалостной тирании.

— Но, кузен, — усомнился Франциск, явно обдумывая слова принца, — так может взбунтоваться крепостной против своего сеньора; но сын не может, как мне представляется, взбунтоваться в строгом смысле этого слова против собственной матери, точно так же как подданный — против своего короля…

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org