Пользовательский поиск

Книга А жизнь продолжается. Содержание - XXIII

Кол-во голосов: 0

Там стояли ящики с прибывшими товарами и ящики, которые подлежали отправке, на каждом — имя Гордона Тидеманна, товарооборот, торговля. Как всегда, поглазеть на пароход собрались собаки, дети и взрослые, как всегда, грохотали якорные цепи и скрипела лебедка. Александера против обыкновения на пристани не было, и копченую лососину вместо него грузил Стеффен.

Кок в белом холщовом фартуке и белом колпаке выплеснул за борт ведро помоев, на которые тут же слетелись чайки, вслед за коком появился кочегар и ссыпал золу. Матросы с пассажирами — одни поднимаюсь на палубу, другие сходили вниз, у трапа стоял боцман и проверял билеты.

На своем автомобиле прикатил консул, въехал прямо на пристань и оказался у всех на виду. Вылез, прекрасно одетый, в начищенных до блеска ботинках, в желтых перчатках. Перекинулся несколькими фразами с капитаном, стоявшим на мостике. Повернувшись к Стеффену, спросил, почему на месте нет Александера, окинул глазами пристань, отдал складскому работнику распоряжения относительно новых товаров, бросил взгляд на часы, уселся в автомобиль и отбыл.

Представительный господин!

Хольм посмотрел ему вслед. Мой пасынок, подумалось ему, черт побери, если это не мой собственный пасынок! Ее зовут Лидия, меня Конрад, и мы с ней обо всем уже договорились…

На берег сошла пассажирка. Лицо немолодое, но живое и умное. На ней широкое черное платье и накидка, в руках корзина и зонтик. Постояв с минуту и оглядевшись по сторонам, она по тем или иным соображениям останавливает свой выбор на аптекаре и, подойдя к нему, спрашивает:

— Не взыщите, вы не скажете, где тут гостиница?

— Скажу, — отвечает аптекарь, приподнимая шляпу. — Пойдемте со мной, я тоже иду в гостиницу. Позвольте, я понесу вашу корзину.

— Нет, спасибо, — отвечает с улыбкой дама, — я достаточно стара, чтоб донести ее сама. Вы живете в гостинице?

— Нет, я живу в аптеке. Я здешний аптекарь.

— Вон оно что, аптекарь. Я сразу увидела, что вы человек особенный. Да еще предложили понести мою корзину!

Они пришли в гостиницу, и аптекарь сказал:

— Я привел гостью.

Вендт отвесил поклон.

— Гостью? — произнесла дама. — Ну, это слишком уж громко сказано. Я всего-навсего хочу спросить маленькую комнатку, если вы согласны меня приютить. А еда у меня своя.

Вендт снова поклонился:

— Добро пожаловать!

Дама:

— Это очень мило с вашей стороны. Ну что же, хотя еда у меня своя, чашку-другую кофе мне выпить у вас придется, но за кофе я заплачу. Я люблю, когда все честь по чести и заранее обговорено.

Она надела пенсне и, бойко строча пером, заполнила гостиничный бланк для приезжих: Поулине Андреассен из Поллена. Незамужняя.

— Возраст я указывать не рискую, — сказала она шутливо, — а то вам не захочется иметь дела с такой развалиной. Но вы не думайте, не такая уж я и развалина.

— Указывать возраст вовсе не обязательно, — сказал Вендт.

Она:

— Господин аптекарь очень меня одолжил тем, что проводил сюда, большое вам, господин аптекарь, спасибо! Знаете ли, — обратилась она к хозяину гостиницы, — аптекарь вызвался понести мою корзину. Не буду отпираться.

— О, аптекарь знает, как втереться в доверие к дамам! — И, показав на бланк для приезжих, хозяин сказал: — Не добавите ли вы также и род ваших занятий?

— Я и забыла, — сказала она. И снова вздела на нос пенсне и стала писать, а рот у нее тем временем не закрывался: — Занятия мои самые разные. На мне и лавка, и почта, и отдельный маленький домик для приезжающих, а еще у нас свое хозяйство, а брат мой — староста, и всегда им был, сколько я помню. Так что благодаря Господу у нас есть все, что нам требуется в пределах наших скромных желаний, а о большем мы и не просим. А теперь не взыщите, если я вас кое о чем спрошу: знаете ли вы здесь, в Сегельфоссе, человека по имени Август? Ясное дело, здесь, наверно, не один человек с таким именем, только он пришлый.

— Я знаю, о ком вы, и я с ним знаком, — ответил аптекарь.

— Вон как, значит, он здесь, жив-здоров и все такое прочее?

— И все такое прочее. Он тут прихворнул и несколько дней пролежал в постели, но теперь, похоже, вот-вот встанет на ноги. Вы найдете его в усадьбе.

— А чем же он занимается?

— Он подручный у консула, он много чего умеет.

— Да уж, чего только он не умеет! Но как же это замечательно, что я нашла его и не проездила попусту. Ну а теперь, раз уж я начала вас выспрашивать: доктор Лунд и его супруга и все семейство, как они, хорошо поживают?

— Хорошо поживают.

— Потому как фру Лунд, она из наших краев и выросла у меня на глазах, я помню ее совсем еще крохой. Родители ее, те так и живут в нашем селении, живут себе помаленьку. А доктор Лунд, он же был у нас несколько лет доктором, он и женился у нас, и всякое такое. Ну, это само собой. А к Августу у меня, стало быть, надобность, а лучше сказать, дело, потому я о нем и спрашиваю, и других причин и оснований у меня нет.

Она болтала без умолку. А напоследок сказала:

— Ну что же, могу я теперь получить мою комнатку? Я должна привести себя маленько в порядок и выпить чашку кофе, потому как на пароходе это было не кофе, а пойло. Я забыла спросить, сколько стоит комната…

XXIII

Август провел в постели целую неделю, но из опасения, что он не вполне оправился от последствий неумеренного возлияния, доктор намерен продержать его на постельном режиме еще несколько дней.

Болеть у Августа ничего не болит, крестные сестры его обихаживают, занимают разговорами, вместе с ним молятся. Это почти как молитвенные собрания.

Но не может же он лежать здесь до бесконечности! Разве он не обещал консулу закончить дорогу в срок? Теперь этот срок просрочен, ограда не поставлена, железные прутья так возле пропасти и валяются, а сам он валяется на кровати!

Дороги судьбы чертовски извилисты, как говорит Соломон.

Он посмотрелся в зеркало и нашел, что похудел, а ведь он сделался религиозным, чтобы ему стало лучше, чем раньше, чтобы благоденствовать. Если он не может подняться с постели и хорошо выглядеть, какой тогда смысл в крещении и во всем остальном? Если он будет лежать здесь и состарится еще на несколько недель, какой в этом прок и что на это скажет Корнелия?

Быть религиозным — оно неплохо, только смертельно скучно. Ни кусочка проглотить без того, чтобы не прочесть сперва благодарственную молитву, ни послать за лавочниками, чтоб лежа перекинуться с ними в картишки. А что ж тогда можно? Вдобавок сестры пеняли ему за то, что он часто бреется, дескать, все это мирская суетность. Ну где им понять мужчину, полюбившему девушку! Спору нет, до крещения ему жилось не в пример легче, а ведь он и тогда ревностно помышлял о Боге и то и знай клал кресты.

Совсем без дела он оставаться не мог и потому исправно помечал зарубками спинку стула и по нескольку раз на дню осматривал и чистил свой револьвер.

— А ну, бросьте дурить и отдайте мне мою одежду! — командовал он.

— Нам нельзя, — отвечали крестные сестры.

— Я буду кричать, — грозился он. — И чертыхаться, да так, что вам обеим небо с овчинку покажется!

— Ты что, рехнулся? Лежи-ка спокойно, мы позвоним по телефону и спросим у доктора.

День за днем они утихомиривали его и обманывали ради его же блага: то говорили, что доктора нету дома, то, что доктор рассердился и велел им привязать Августа к кровати.

Чего доброго, эти чертовы куклы и вправду позовут себе кого-нибудь на помощь и привяжут его! Он переменил тактику.

— Вы правы, — сказал он, — это испытание, которое я должен выдержать, я еще слишком грешен, чтобы встать на ноги!

Теперь он не только при сестрах, но и даже наедине усиливался продвинуться и укрепиться в вере и подвергал себя телесным мукам и наказаниям. По ночам он нередко плакал, и бил себя по лицу, и до боли щипал свое грешное тело. А наутро спрашивал себя: ну и к чему это все, если она опять мне приснилась?

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org