Пользовательский поиск

Книга Город Брежнев. Содержание - 2. Я занимал

Кол-во голосов: 1

– Чего орешь-то, – сказал Лысый, а Саня с Ленариком так на меня и смотрели – как раньше.

– Вот вы все-таки, – протянул я, готовясь взорваться то ли рассказом, как менты меня пиздили, а я умер бы, но ни слова не сказал, то ли черным перематом с визгом и слезами.

Не взорвался. Понял, что этим нет смысла ничего объяснять. Они меня предали, бросили, а теперь говорят, что это я их предал.

Твари.

– Да пошли вы нахер, – сказал я негромко и пошел куда-то.

Но в голове и груди надулся стальной пузырь, звонкий и жесткий, надулся и лопнул вместе со мной. Я развернулся и заорал:

– Да пошли вы нахер, твари!

– Вафин! – рявкнула Ефимовна, которая, конечно, оказалась рядом. – Ты что себе позволяешь?!

Я застыл, дыша, как после кросса, и глядя в пол.

По каменному полу тяжело процокали каблуки. Ефимовна пригарцевала и сейчас будет ныть и пилить. Пофиг.

Процокала вторая пара каблуков, тоньше и легче. Я услышал негромкие переговоры на два почти неразборчивых голоса: «Зинаида Ефимовна, что стряслось… Да безобразие какое-то… Странно, непохоже совсем… Да я сама… позвольте, я, мы давно… неужели… Ну пожалуйста… Да ради бога…» Потом Марина Михайловна спросила:

– Артур, что случилось?

На кого другого я бы внимания не обратил, просто стоял бы и ждал, пока отвянут и все кончится. Все кончается, если ждать как следует. Но это ведь была Марина Михайловна.

Я поднял глаза и запоздало понял, что они мокрые. Опускать было поздно, поэтому я просто смотрел, как Марина Михайловна подходит ко мне, высокая, красивая и ни фига не понимающая.

Бесполезная.

– Артур, – сказала она вполголоса, подойдя ближе.

Нахмурилась и протянула руку – видимо, чтобы слезы утереть.

Я машинально отдернул голову и увидел пацанов. Они смотрели на нас, напряженно так, и Лысый что-то бормотал.

Мало мне ментовской славы, теперь еще будут говорить, что я учительский любимчик и стукач.

Марина Михайловна опустила руку, но смотрела на меня со старательным сочувствием и ожиданием. Она, кажется, всерьез ожидала, что я разрыдаюсь и начну подробно рассказывать, что случилось. Или там еще поступлю так, как по педагогическим правилам положено. Они правила придумывают и искренне верят, что все вокруг должны этим правилам подчиняться. С радостью. А если не подчинишься, тебя отдадут ментам, и те будут бить по почкам и сажать в камеру к убийцам и насильникам.

– Да пошли вы нахер, – повторил я почти с облегчением и пошел по коридору, расталкивая пацанов и обходя девчонок, смотревших на меня, как на Гитлера. Ну и похер, ну и нахер.

Ефимовна ахнула и крикнула:

– Вафин! Ты в уме вообще?! Чтобы без отца!..

Она замолчала или просто я перестал слышать – за угол свернул. Краем глаза я успел засечь, что Марина Михайловна смотрит мне вслед. И Ефимовна смотрит. И пацаны смотрят. И все вообще.

Да похер, я уже за угол свернул.

Там никого не было, но я все равно старался бежать к туалету, не топая. Уже как добежал, дверью шарахнул – так, что стоявший в распахнутой кабинке десятиклассник дернулся и сказал, чуть обернувшись:

– Э, мелкий, ты чё? Так и обосраться можно.

Я торопливо заперся в соседней кабинке, зажмурился от вони сортира, хлорки и окурков, от неубиваемой надписи «Если ты насрал, зараза», от всеобщей подлости – и беззвучно заревел.

2. Я занимал

Странно чего-то теперь бояться, но я боялся. Боялся, что из школы позвонят мамке – не Марина Михайловна, конечно, а завучиха или директор. Ну, не то чтобы боялся, просто неприятно было – ждать, готовиться, придумывать какие-то оправдания. Все равно ведь оправдаться не получится: или мамка рукой махнет, посмотрит безнадежно, будто обнаружила, что фашиста вместо сына вырастила, или я вспылю и вместо придуманных объяснений, железных и логичных, заору что-нибудь глупое с обидой, а она скажет: «Не ори» – или еще что-нибудь, а если дома случится батек, то вообще мрак. Не случится, конечно, батек последнее время с работы приходит за полночь, выжатый до серости. Но мне и мамки хватит – она в последнее время нервная совсем, чуть что – плакать начинает, а я не могу мамкиных слез терпеть. Мне лучше заорать и убежать. Что угодно и куда угодно, хоть в окно. Особенно если из-за меня слезы.

Я, конечно, стараюсь до этого не доводить, но не все же от меня зависит.

На всякий случай помыл за собой посуду, даже мусор вынес. Потом, подумав, сделал уроки – ну, письменные, а устные-то чего делать. И начал тосковать. По телику сплошной «Сельский час», читать неохота, в кино тоже ничего хорошего: я позвонил в кинотеатр «Батыр», автоответчик угрюмо отрапортовал, что там сегодня опять туркменская сказка и индийская фигня про любовь. В «России», другом кинотеатре, автоответчика не было. В любом случае у меня денег – пятнадцать копеек, на взрослый билет не хватит, а детские сеансы кончились давно.

Во дворе мокро и грязно, да и пацанов из окна не видать, а дальше двора идти некуда – не в школу же, не в загадочный «Ташкент» и не к Андрюхе тем более. Теперь мне вообще ходу нет никуда. Ну и пофиг. Жалко, так и не выяснил, что там на подаренной кассете записано.

Музыку поставить было бы нехило, любую, да не на чем. Пластинки, правда, можно слушать и без проигрывателя: скручиваешь из обычного тетрадного листа конус с острым кончиком, надеваешь пластинку дыркой на ручку, аккуратно прислоняешь кончик конуса к поверхности диска, который крутишь на ручке, как на вертаке. И пластинка поет – тихонечко, но отчетливо. Но пластинок у нас как было три, так и осталось, и переслушивать их в миллионный раз я не собирался. Да и вообще не намерен был заниматься детсадовскими забавами. Продолжал тосковать, глядя в окно. И даже обрадовался, когда зазвонил телефон.

А мамкин голос услышал – спохватился и напрягся. Значит, ей из школы все-таки на работу позвонили, она завелась, не утерпела и сейчас прям сквозь телефонные провода меня расстреливать будет.

Не угадал. Мамка попросила сходить в овощной, а то она селедку купила, а картошки дома вроде нет, а если сама в овощной свернет, то неизвестно, когда отварить успеет. В секретере рубль возьми, сказала, пару кило купи, не больше, на сегодня хватит, даже если плохая совсем, а чего ее держать, она прорастает сразу. Только смотри, чтобы зеленую или гнилую не подсунули. И сам ведь сможешь отварить, Артурик, да?

Я хотел возмутиться по поводу «только смотри, чтобы». Толку-то смотреть – ну увижу, что картошка зеленая или гнилая, а она обязательно будет зеленая и гнилая как минимум наполовину, я же в магазин иду, а не на рынок, – и что я сделаю? С продавщицей ругаться начну, что ли, или перелезу через прилавок и буду картошку перебирать, чтобы найти хорошую?

Не стал я возмущаться. Буркнул, что, конечно, почищу и отварю. Куплю не два кило, а три, и все дела – на кастрюльку хватит, даже если бóльшая часть в очистки уйдет.

Я тихо радовался тому, что завучиха, выходит, решила на меня не стучать. Ну или мамку пощадила, сразу на батька нацелилась. А батьку на завод в последний месяц фиг дозвонишься, так что ради бога, флаг ей в руки и пионерский барабан.

Мамка, однако, продолжала говорить, и уже не про картошку – как-то таинственно. Я прислушался и насторожился. Мамка, понизив голос, просила меня по пути в магазин, пока народу нет, заглянуть в библиотеку и поискать там статью «Бабушка в окошке», которая вышла вчера или позавчера то ли в «Известиях», то ли в «Труде».

– А когда найду, что делать? – спросил я, прифигев.

Сроду мамка газетами не интересовалась и уж тем более не обращалась ко мне с такими просьбами. Она только «Работницу» читала и «Сельскую молодежь» иногда. А по газетам мы с батьком специализировались: он, если приползал с работы живым, хватал «Советский спорт», потом уже «Правду» пролистывал, а «Труд» мы после переезда почему-то выписывать перестали. Зато мне со второго полугодия к политинформаторским «Аргументам и фактам» еще «Комсомолку» выписали – хоть батек и ворчал: «Вступи сперва». Вступил вот.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org