Пользовательский поиск

Книга Город Брежнев. Содержание - 3. Двадцать четыре ступени сверх

Кол-во голосов: 0

В коридор Вазых вышел оскорбленным и недоумевающим, Полонский с Федоровым – просто злыми. Они миновали оборонных директоров, которые чудесным образом перескочили из сурового состояния в благодушное и ворковали о чем-то, поддерживая друг друга за локотки и не обращая внимания на камазовцев, молча прошагали по лестницам до гардероба и сквозь холл первого этажа и, лишь оказавшись под так и не унявшимся дождем, переглянулись и выругались – почти хором.

– Чтобы я еще раз сюда… – процедил Полонский.

– А чего нам технический-то говорил, что казанская оборонка вся рвется на КамАЗ, мечтает и так далее? – не выдержал Вазых.

Федоров пожал плечами и спросил явно для проформы:

– В столовую не пойдем, так?

Какая уж тут столовая, хотел сказать Вазых, но тут напрягся из-за того, что Виталий ведь мог еще не вернуться, – Полонский оказался прав, всего-то половина четвертого натикала.

Машина ждала – на том же месте.

Вазых влез на заднее сиденье, поежился от холода и спросил нахохлившегося Виталия:

– У тебя хоть как? Нормально съездил?

Виталий неопределенно кивнул и крутнул стартер. Вазых снова поежился и тут только сообразил:

– Не ездил, что ли?

Виталий так же неопределенно кивнул, глядя перед собой.

– Елки зеленые. Виталий, ты и не ел, да? Ты обиделся, что ли?

– Нет, – сказал Виталий.

Вазых приоткрыл дверь и сказал:

– Мужики, может, в столовую все-таки…

– Вазых Насихович, садитесь, ехать пора уже, – сказал Виталий тоном, от которого Вазых немного разозлился, но дверь захлопнул и сел нормально.

До выезда из Казани они проехали пару столовок, но останавливаться не стали. Тормознули возле неприметного гастронома – Полонский, который, похоже, знал всё про всех и вся, сказал, что тут иногда выбрасывают колбасу, порой даже полукопченую.

Ничего полукопченого на прилавке не обнаружилось – под стеклом мясного отдела посмертно мерзли синие куры и зеленая ливерная колбаса. Полонский попытался пошептаться с продавщицей, молодой, еще не растолстевшей и без перманентной завивки, но та шептаться не захотела – в полный голос ответила, что колбасы не было с четверга, а когда будет, ей не доложили. Федоров не выдержал и с очень серьезным видом начал выспрашивать, а как эта колбаса выглядит хоть и какова на вкус, а то мы с диких краев приехали и не знаем. Продавщица глянула на него с презрением и сообщила, что торгует, а не пробует, так что сообщить ей нечего.

Федоров хмыкнул и ушел в машину, Полонский, покрутившись в молочном отделе, тоже. А Вазых с досады купил синюю курицу, в хлебном отделе – песочное пирожное, а в овощном – гроздь зеленых бананов деревянной твердости. Месяц в темноте шкафа полежат – созреют, Турик их обожает. А желтых в продаже не бывает, видимо, в принципе.

Насчет курицы Вазых сразу пожалел – скиснет ведь по дороге, к тому же когтистые лапы мгновенно прорвали оберточную бумагу и торчали так, что глядеть страшно, а в дипломат сверток явно не влезал. Вазых закинул курицу и бананы в багажник, сел в салон и сунул пирожное Виталию.

– На, хоть с чаем перекуси.

– Не хочу. Спасибо, Вазых Насихович, – негромко, но четко сказал Виталий и завел мотор.

Федоров с Полонским были поглощены злобной беседой про совещание – при этом оба сказали, что Вазых был молодцом и это воздастся. Вазых криво ухмыльнулся и выразил восхищение краеведческой образованностью Полонского, а тот признался, что писал диссертацию по передислокации и мобильному развертыванию производственных мощностей, да так и недописал, а материал какой-то запомнился, как и директорские рожи из газет и материалов съездов и симпозиумов.

От пирожного оба отказались. И водку пить не стали, хотя Федоров предлагал – явно для проформы. Вазых без аппетита сжевал кусок хлеба с плавленым сыром, от сала уклонился – поймав в зеркале непонятный взгляд Виталия, который, впрочем, упорно отбивался от любой еды.

Сало истребили Полонский с Федоровым и даже повеселели слегка по этому поводу.

Консерву и пирожное Вазых привез домой вместе с курицей и бананами.

3. Двадцать четыре ступени сверх

– Обход начинается с нулевой отметки, это вот здесь, – сказал Вазых, ткнув в схему завода на стене. – А, ну сейчас сам посмотришь. Пошли?

Виталий сосредоточенно кивнул и шагнул к двери, которая распахнулась, будто автоматическая. Запоздало постучав, в кабинетик вдавился Кошара, за которым маячил смутно знакомый суровый мужик с немодными бакенбардами. Кошара поспешно поздоровался с Вазыхом и Виталием, не позволив протиснуться бакенбардам, и сказал:

– Вазых, такое дело. Без тебя никак.

– Что опять? – спросил Вазых, машинально хватая телефонную трубку.

– Не-не, все штатно. Просто идея есть такая… Нет, с начала. Десятую печь вчера пробно запустили, знаешь?

– Еще бы, – сказал Вазых.

Про десятую печь знала вся литейка. Печь была знаменитая и злосчастная.

Корпус серого и ковкого чугуна строился под первый в Союзе законченный производственный триплекс, состоящий из дуговой электропечи плавки, индукционной печи выдержки и индукционного дозатора. Печей плавки было десять, одинаковых, американских, на пятьдесят тонн. Девять нормальных и сверхсовременных даже после семилетней эксплуатации и еще одна – десятая. Точно такая же сверхсовременная, но в нормы не лезущая категорически. Ни в какие.

Дурь вылезла не сразу. На приемке печь сработала образцово, затем долго ничем не выделялась. Через полтора года во время стандартной плавки вдруг ни с того ни с сего обломались сразу два погружных электрода – когда, казалось, ломать их было уже нечему, потому что крупные куски шихты успели потечь. Плавку прервали, электроды заменили, но покоя с тех пор не было. Электроды десятой ломались почти при каждой плавке, футеровка прогорала раза в два быстрее, чем у остальных печей. Снижение мощности до половины не помогло: огнеупоры летели, будто картонные, и датчики принимались истерически голосить о критическом состоянии стенок, шлак не наводился и не скачивался, чугун норовил уйти в отбел, в общем, все удовольствия жизни. Это если удавалось плавку запустить, потому что аварийные остановы у десятой случались тоже регулярно и в основном безо всяких поводов.

В итоге на печь почти официально плюнули, по возможности обходясь девятью нормальными. Возможности иссякли в рамках программы «Мустанг», которая второй месяц совершенно секретно ставила весь завод на уши. В ее рамках управления главного конструктора и главного технолога при поддержке НТЦ пытались продавить через Минобороны идею замены большинства стальных компонентов нового армейского грузовика «КамАЗ-4310» высокопрочными чугунными. Минобороны кривилось от недоверия и требовало обоснований. Дирекция готовила обоснования и устраивала гестапо всем заводам и управлениям. Чугунолитейка, выделенная из единого литейного завода как раз под перспективные программы, влетела по полной – с ее-то коэффициентом загрузки 0,4. Десант инспекторов и вгрызться в отчетность толком не успел, когда обнаружил, что одна из печей стоимостью более полумиллиона валютных рублей используется даже не на сорок, а в лучшем случае на десять процентов, к тому же до сих пор не подключена к АСУ ТП «Плавка», внедрение которой стоило немалых сил заводу, объединению и его кураторам, с большим трудом закупившим под это дело грандиозную американскую ЭВМ.

Начальство рявкнуло, ЧЛЗ вздрогнул и побежал выполнять. Десятую печь и ее трансформатор месяц вылизывали, оглаживали и пристегивали к единой системе контроля и локального управления, в прошлую среду, помолившись, опробовали. К счастью, у испытателей хватило ума загрузить печь по минимуму. Поэтому и ущерб оказался минимально возможным.

То ли сработали вылизывания и заклинания, то ли десятая ринулась за новыми ощущениями, но плавка прошла совершенно штатно. Шихта расплавилась, шлак навелся и убрался, подсадки зашли как надо, все это по командам с удаленного диспетчерского пункта, хотя половина смены толпилась вокруг с баграми и толкателями. Чугун благополучно слился в ковш. А вот ковш подвел. Вернее, кран, который должен был увести ковш и опростать его в печь выдержки. Ковш, рассчитанный на транспортировку пятидесяти трех тонн раскаленного металла, дернулся и завис в паре метров от десятой печи. На команды диспетчерской и кранового пульта он не отзывался, с самурайским спокойствием готовясь к смерти или долгому покою, который единственному ковшу чугунолитейки обеспечило бы застывание десяти тонн чугуна.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org