Пользовательский поиск

Книга Город Брежнев. Содержание - 7. Нунчаки в рукаве

Кол-во голосов: 0

– Артур, попробуй рубильник включить! – крикнул Вазых.

– Правый?

– Да-да, как всегда.

Артур пощелкал, громко спросил:

– Горит?

– Нет! Опять, значит, без света сидим. Ну ладно, он особо не нужен. Сумки кидай сюда!

Вазых, бурча невидимым паром, побродил по черному ледяному подвалу, дождался, пока он станет серым и более-менее понятным, снял слой старых одеял и мешковин с сундука и принялся складывать яблоки в сумку – сперва разворачивая газеты, в которые было завернуто каждое яблоко, потом прямо с газетами, потому что руки замерзли.

Сориентироваться в банках оказалось непросто даже при свете зажигалки. Вазых точно помнил, что варенья справа, а соленья слева, но, вскарабкавшись поближе к лестнице, дважды обнаружил, что вместо помидоров опять тащит смородиновое варенье. А когда помидоры все-таки нашлись, выяснилось, что все банки примерзли к полкам.

– Ну ты скоро там? – крикнул Артур сверху.

– Да щас, щас, – досадливо сказал Вазых. Ему уже было жарко.

Сверху зашуршало: Турик не вытерпел и приполз помогать. Хороший мальчик. Теперь вообще ничего не разглядеть.

Ладно, не будем обижать мальца.

Вазых посторонился, пропуская сына, обождал, пока он привыкнет к темноте, и принялся объяснять:

– Вот смотри: тут помидоры, тут огурцы. У банок дно примерзло, если сильно дернуть, лопнет к черту все.

– С фига ли примерзло, тут вроде теплее, чем вверху. А если так? – спросил Турик и сделал что-то такое, из-за чего вся полка оглушительно скрипнула, двинувшись по кронштейнам.

– Стоп! – скомандовал Вазых. – Все сейчас грохнется, осторожнее.

– Ну да, – согласился Турик, приглядываясь. – А если ножом или отверткой внизу поддеть, чтобы…

Грохнуло.

Наступила тьма.

Артур ойкнул, а Вазых грозно сказал:

– Э! Что такое?

Грохнуло еще раз, потом поверху оглушительно зашуршало, так что на Вазыха с Артуром посыпался невидимый мусор.

Вазых с Артуром, мешая друг другу и поскальзываясь, дернули вверх, к лестнице и по лестнице. И лишь тогда услышали удаляющиеся шаги, через несколько секунд отчеркнутые звонким ударом гаражной двери.

7. Нунчаки в рукаве

На Новый год Таня загадала, чтобы все получилось и было хорошо. То ли потому, что в бокале вместо шампанского был самодельный лимонад из сифона, то ли потому, что тут же ввалились веселые соседи и утащили родителей к себе, – но желание сбываться не хотело. Или сбывалось самым выстраданным образом: вот сейчас мы все поломаем, перемешаем и сверху зальем киселем, а потом все будет хорошо – куда нам торопиться, целый год впереди.

Правда, если целый год таким будет, лучше уж его в спячке провести, как медведица. Чтобы проснуться, когда все наладится. Прекратятся морозы – или хотя бы появится как-нибудь утепленная куртка. Мама с папой перестанут собачиться – или хотя бы будут прерываться не на деловитые обсуждения и недружелюбное молчание, а на обмен веселыми фразами и даже поцелуйчик. Артур чуть повзрослеет – или хотя бы научится сдерживаться от совсем диких глупостей. Студия спокойно продолжит работать – или Дим Саныч хотя бы найдет новую точку для репетиций. Ну и Дим Саныч опять станет нормальным Дим Санычем – или хотя бы окажется, что он только от расстройства такой приставучий козел.

Хотя, может, Тане самой с расстройства лишь почудилось, что он слишком нежно поглаживал ее по спине, норовя спустить ладонь пониже, и слишком доверительно шептал в ухо слишком левые слова, во всех смыслах, – про то, что мы-то с тобой, Танюш, должны обязательно найти вариант. Таня молча вырвалась и ушла, схватив куртку на ходу и не обращая внимания на окрики, его и девчонок. Потом всю дорогу зубами скрипела и пыталась понять, показалось ей – или, может, Дим Санычу что-то показалось и она сама виновата в этом. Таня ведь просто подошла спросить, есть ли какие-то варианты. И не столько о себе заботилась, сколько Дим Саныча хотела отвлечь. Он вернулся от директора весь серый и в желваках, объявил, что спектакль отменяется, а студия при ДК закрывается, все, ребят, расходимся, – и отошел за кулису, не обращая внимания на шепот, выкрики Рамиля и надоевшие всем жаркие рассуждения Эльки с длинной Ленкой о том, что можно договориться с ДК «Автозаводец», театром-студией «Ника» или какой-нибудь школой, а спектакль сразу переименовать, чтобы не докопался никто.

Отвлекла вот.

Таня, как и все девчонки, Дим Саныча обожала – и за то, помимо прочего, что не распускал рук и глаз, со всеми был старомодно обходителен и, даже когда смущал кого-то профессионально долгим взглядом, тут же снимал напряжение деловитым пояснением по поводу такого взгляда и реакции на него. Таня взгляд ловила пару раз и не столько смущалась, сколько тихо радовалась, что обратить на себя внимание может даже серая мышка вроде нее. Но вот такого внимания – и тем более вот в таких обстоятельствах – Таня совсем не желала.

Всю дорогу до дома она кипела, длинно объяснялась с воображаемым Дим Санычем, срамила его и тут же принималась горько рыдать сама, получив неопровержимые доказательства того, что сама себе, дура, чуши напридумывала. К подъезду подошла, уже спустив почти весь пар, – и уперлась в непристойно пьяненького, жалкого и приставучего Артура.

Это Таню добило.

До вечера она вышагивала по квартире, то рыдая, то рыча и из последних сил выбирая небьющиеся вещи, чтобы зашвырнуть их как следует, и пытаясь понять, действительно ли она выглядит такой жилеткой-давалкой, в которую хорошо поплакаться, защупывая на ходу, а то и завалить, изливаясь слезами и чем там у них еще принято. И если действительно выглядит, то с чего вдруг влипла в этот завидный образ именно сегодня. А если не выглядит, то с чего вдруг именно сегодня одновременно рехнулись два человека, которых Таня добровольно согласилась бы обнять, если никто не видит. Обнять, прильнуть и дышать ими. Только им-то совсем другого хотелось. А на такие хотелки отвечать нельзя – Таня знала это твердо. Не потому, что девичья честь и пионерско-комсомольская гордость, а потому, что противно. Ну и поучительных примеров насмотрелась и наслушалась, спасибо, – слишком много их вокруг было, ржущих крашеных сверстниц, бойкотов давалкам и недавалкам, историй про исключение из школы за беременность, абортов и озлобленных соплюшек с младенцами. И слишком мало было обратных примеров.

Артур ей казался как раз обратным. Значит, только казался.

К вечеру злоба прошла, оставив печаль и воспоминания о том, с какой гордостью Артур выковыривал бутылку из кармана, какими несчастными, точно у щенка, стали его глаза и как покорно и скорбно он ковылял прочь. Несчастный и пьяный. Пьяный подросток. Которого по дороге и напинать могут, и в милицию забрать, и машиной сбить.

Таня бросилась звонить – потихонечку, потому что родители уже пришли и сидели сычами по разным углам, мамка с вязанием у телевизора, папка с блеснами – у кухонного радиоприемника. Раза три набирала, до половины одиннадцатого, потом мамка услышала, сообщила, что дочь с ума сошла, раз названивает людям в столь поздний час, и загнала спать.

Таня ревела полночи, потом вдруг поняла, что на самом деле Артур, в отличие от Дим Саныча, может, и не имел в виду ничего такого – просто напился, развеселился и решил ее тоже развеселить, а она сочинила разное из-за собственной испорченности да выгнала парня на мороз, в опасность, а сама лежит теперь довольная такая. И если с ним что случилось, то лишь она виновата.

Таня села на кровати и чуть не завыла в голос, едва успев заткнуть рот кулаком. И ревела еще полночи, заснув лишь под утро.

Проснулась вся в свете и холоде – из окон так и дуло, хоть папка запихал в щели моток поролоновых лент, потом полкило ваты, а под Новый год еще накидал между рамами остальные полкило, украсив звездочками из фольги. Родители уже разбежались куда-то, хотя воскресенье ведь, – впрочем, у них теперь воскресенья только такими и выходили. Таня, ежась, вскочила и, минуя туалет, сразу пробежала к телефону. Ладно ума хватило обойтись без приветствий и тем более накопленных за ночь выкриков: трубку взял не Артур, а, видимо, отец. Он поаллокал, сказал: «Вас не слышно, перезвоните» – и дал отбой. Голос был похожим на Артуров, хмурым, но вроде спокойным. Значит, с Артуром все в порядке, решила Таня и успокоилась – почти на сутки. Читала, дремала у телика – сказывался зверский недосып, – помогла мамке почистить минтая и запечь его под маринадом, потрепалась с Наташкой и Элькой – в основном чтобы удостовериться, что они вчера ничего не заметили. Они и не заметили – только Элька начала, как всегда: «А че ты меня не дождалась», – но Таня давно научилась перебрасывать ее на другую тему. Тем было полно, Эльку аж разрывало. Постановку «До третьих петухов» запретило управление культуры, та грудастая тетка с высокой прической, что молча сидела в заднем ряду на последнем прогоне. Так что зря Таня мучилась подозрениями в адрес Зинаиды Ефимовны и каялась перед всеми, что полезла в школе отрывочек ставить, – ни при чем это оказалось. «Зодчих» из ДК выпер директор, который давно цапался с Дим Санычем, а теперь вот нашел повод. Дим Саныч сказал Рамилю, что «Ника» давно зовет их к себе на правах детской студии, и теперь об этом придется подумать, хотя очень не хочется – все знали, что «Зодчие» возникли после того, как ключевой актер «Ники» поцапался с режиссером и ушел заведующим концертно-постановочной частью в только что открывшийся ДК КамАЗа.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org