Пользовательский поиск

Книга Город Брежнев. Содержание - Часть четвертая. Октябрь. Какой комплекс

Кол-во голосов: 1

– То есть ты теперь шнырём по подъездам? – спросил Песок.

– А что остается, – сказал Чуча. – Тебя нет, Амбал ссыт, да с ним на серьезное дело и не пойдешь. Я вон «Союзпечать» подломить хотел, его на шухер поставил, а он смылся. И мне пришлось. Мусоров, грит, усек. Какая, на хрен, комиссионка с таким.

– А она работает?

– Да вообще сладкая. Там японских магнитофонов парочка постоянно, дубленки, сапоги женские итальянские, мягкие, рябчиков за двести только так уйдут. Ну и всякое. Но туда с Амбалом, сам понимаешь… Да и если с тобой, просто голыми руками…

– Пики есть. Ты третью забрал?

– Забрал, забрал. Но пики несерьезно. Ствол нужен, обрез хотя бы. Ты же говорил, у тебя дедок знакомый ружье торгует.

– Ну говорил. Только дедок в деревне, бляха, а я в больнице, – напомнил Песок раздраженно.

– Кстати, а чего ты лег-то? Вроде нормально все было, и так заживал потихоньку.

– Нормально, бля. Кровью ссу, башка кружится – нормально. Врачи сказали, сдохнуть мог, если бы не пришел, там воспаление какое-то началось уже.

– Ни фига себе. А сейчас?

– Сейчас получше. Только яйца эта гнида мне помяла все-таки. Теперь по утрам даже не стоит.

– Везет, хоть поссать нормально можешь, – сказал Чуча с гоготком и тут же посерьезнел. – А что сказали, пройдет?

– Сказали пальцы-яйцы в соль не макать.

– Правильно, чё. Слышь, а ты так и не вспомнил, кто это?

Песок помолчал и сказал с тоской:

– Да не помню ни хера. Он мне, падла, не только яйца отшиб, в башке не держится…

– Ну смотри, – рассудительно начал Чуча, – мы прикинули, тут на самом деле вариантов три всего. Либо залетные из той общаги, конкретно там трое с восьмого этажа, они в тот день фестивалили. Либо Герка с нашего третьего – он, правда, в магазине в это время был, грит, но мало ли что он грит. Либо эта баба сладкая с шестого и этот ее парашютист. Ты вообще ничего не помнишь, может, из-за бабы все-таки?..

– Не помню, сказал же! – отрезал Песок и отвернулся к окну. Поморгал, прищурился и сказал: – Парашютист этот, что ли?

Чуча пошел к окну, покачивая головой. Тяжесть шапки делала покачивание забавным, будто из головы вырос дубок, неторопливо кивавший ветру.

– Вроде он. А чего тащит, телик что ли, нехило поднялся чувак?

– Унитаз вроде.

– О, точно. Блин, прикол.

– Что прикол-то?

Чуча хихикнул и охотно пояснил:

– Да Харис рассказал, у них там на этаже кипеж был, унитаз разбился, вода течет, ссать-срать некуда, вонь на всю общагу, а комендант менять не хочет, грит, нехер было разбивать, а у меня, грит, запасных все равно нету и денег на покупку нет. И один, грит, там сердитый совсем попался, на коменданта наехал, чуть, грит, не в торец зарядить лезет, я, грит, тебя, тварь, щас самого в говне утоплю. Еле оттащили. По ходу, это наш парашютист и был. А теперь, значит, сам купил или стырил где.

– Его самого, падлу, в говне утопить, – процедил Песок.

Чуча внимательно посмотрел на него и спросил:

– Вспомнил, значит?

Песок пожал плечами, не отрывая прищура от парня, который удивительно легко, с учетом весомой ноши, обогнул криво вросший в землю бетонный блок и скрылся в дверях соседней общаги.

– Давай последим… – начал Чуча.

Песок оборвал:

– Я теперь сам послежу, ты не волнуйся.

Чуча хотел сказать, что, вообще-то, совсем не волнуется, но вдруг сообразил:

– Слышь, а может, он сам при делах? Козлы про него постоянно спрашивали – участковый сперва, потом еще один приходил, в ботиночках такой, все вынюхивал, сюсюсю, сюсюсю, а не замечал ли кто, чтобы сюда пацаны ходили или там чтобы они подпольные тренировки проводили.

– Какие тренировки?

– А хер знает. Я у козлов выспрашивать не обязанный. Нищава не знаю, технищком работаю, девяносто рублей денех зарплатам полущаю, идите в жопу. Но по ходу, они этого орла не очень любят и копают. До сих пор причем, тот мусорок на днях буквально тут шарахался.

– Ну и ладно, нам-то не одна малина?

Чуча ругнулся и вернулся на кровать, но все-таки пояснил:

– Не одна. Если орел впрямь при делах, может, его попробовать пристегнуть, вместо Амбала например?

– Да какое, в жопу, при делах, ты ж сам говорил, комсомолец-активист-парашютист, блин. Такие при делах не бывают.

– Помнишь все-таки кое-что, – отметил Чуча. – Это хорошо. Он, кстати, воевал там.

– Где?

– Ну, с басмачами, то есть с этими, с душманами.

Песок покивал и сказал:

– Я ему не басмач, я с криком «а-а!» падать не буду, он у меня сам…

Чуча ухмыльнулся: Песок имел в виду задолбавшие всех узбекские фильмы про гражданскую войну, в которых с затухающим криком падал в пропасть хотя бы один подстреленный басмач. Боевой опыт парашютиста Песок явно не хотел ни обсуждать, ни использовать. Ладно, ему видней.

– Но ты не помнишь?

– Вспомню. Вот попасу его немножко, все равно больничный пока не закрыт, заниматься нечем.

– Хули нечем, говорю же, комиссионка сладкая. Если без этого и без Амбала, то, может, кого-то со стороны подтянем? Ты говорил, у тебя выход есть на серьезных людей.

– Нахер серьезных. Серьезные комиссионку подломят – себе все и заберут. Потом, серьезных все знают, мусора сразу за ними и придут, а потом за нами. А несерьезных поди найди. Так что, Чуч, задача быть несерьезными. Я вот только с этим закончу…

Песок кивнул на окно.

– Ну смотри, – сказал Чуча. – Только не затягивай.

– Пара дней, не больше, – заверил Песок. – Все равно, говорю, надо в себя прийти после уколов этих, капельниц. Вспомню, может…

Он замолчал, поводил пальцами у брови, сморщился и спросил:

– Кирянуть есть чего?

– Наконец-то, – сказал Чуча. – А то я уж испугался. Найдем.

Часть четвертая

Октябрь. Какой комплекс

1. Из одного металла льют

Жизнь похожа на игру в палки (она же в банки), но не всегда. Иногда достаточно метко кидать палку, быстро бегать и вовремя орать «За костыли не отвечаю», и тогда быстренько пройдешь от солдата до генерала, если дубинкой по башке не прилетит. Иногда этого недостаточно – надо доказать, что ты свой, а не чужой, что ты пацан, а не чухан. Доказывать приходится по-разному: словом, делом, внешним видом или просто тем, что в книжках называется осведомленностью, а в жизни позволяет отвечать на разные вопросы, от «что слушаешь?» до «кого знаешь?».

Внешний вид мне пофиг. Я никогда не смотрел, как одеты другие пацаны, в фирму или в телягу, главное, чтобы не как кресты, по позавчерашней моде, – клеши там, расписные рубашки и так далее. Над ними я ржал, как и все. А над инкубаторскими не ржал, потому что каждая школа и каждый комплекс определяли их по-своему: в одних инкубаторскими обзывали слишком аккуратных пацанов, в других – тех, кто носил пионерские галстуки, в третьих – очкариков, в четвертых – тех, кто не отпорол с рукава школьной куртки дерматиновый шеврон с книжкой и солнышком. Хотя октябрятскую звездочку или пионерский галстук все носят, а комсомольский значок – почти все, это ничего не значит. Шеврон – значит. Но не пойми что именно: то ли ты инкубаторский, который всего боится, то ли, наоборот, самый борзый, который пытается доказать, что не боится ничего, тем более подколок. Я, например, шеврон долго не отрывал. Это был как бы дополнительный тайный карманчик для шпаргалок или там лишних денег, если бы вдруг такие завелись. Потом пришлось спороть, конечно. Не из-за приколов. Я там пытался бритвенное лезвие прятать: вспомнил рассказ Дамира, как революционеры и зэчары всякие могли покесать батальон врагов одной бритвой. Ну и на случай, если придется срочно «пару» из дневника выскребывать, лезвие пригодится. А бритва распорола нижний шовчик шеврона и чуть рукав не прорезала. Я вынул лезвие и от греха подальше спорол шеврон. На его месте остался примятый силуэт щитка с подлохмаченным, как вельвет, пятном на сукне.

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2019 Электронная библиотека booklot.org