Пользовательский поиск

Книга Познать женщину. Страница 51

Кол-во голосов: 0

Когда они с Дуби закончили, Иоэль спросил:

— Ну, каково сажать деревья перед самым наступлением Песаха?

Он пригласил парня в дом; они зашли на кухню, выпили холодного оранжада, поскольку оба основательно взмокли. Затем Иоэль приготовил кофе. Порасспрашивал немного Дуби о службе в Ливане, о его взглядах, которые Арику Кранцу представлялись левацкими, о том, чем он занимается сейчас. Выяснилось, что парень служил сапером в боевых частях, что, по его мнению, Шимон Перес, лидер Партии труда, делает все как надо, что в настоящее время он, Дуби, совершенствуется в точной механике. Вообще-то говоря, точная механика — его хобби, но теперь он решил, что это станет его профессией. Пусть даже нет у него достаточного опыта, он считает так: лучшее, что может случиться с человеком, это когда хобби заполняет всю его жизнь.

Тут Иоэль вмешался и заметил шутливо:

— Существует мнение, что самая лучшая вещь на свете — это любовь. Ты так не думаешь?

И Дуби, с полной серьезностью, с волнением, которое ему удалось бы скрыть, если бы не блеск глаз, ответил:

— Я пока не беру на себя смелость утверждать, что разбираюсь в этом. Любовь и все такое… Если поглядеть на моих родителей — да ведь вы с ними хорошо знакомы, — выходит, что самое лучшее как раз держать свои чувства на маленьком огне. И делать то, что тебе удается. Что-нибудь нужное другому человеку. Это те две вещи, которые приносят наибольшее удовлетворение, во всяком случае мне, — быть нужным и отлично делать свое дело.

И поскольку Иоэль не спешил с ответом, парень набрался смелости и добавил:

— Прошу прощения, могу ли я спросить кой о чем? Это правда, что вы торговец оружием международного масштаба или кто-то в этом роде?

Иоэль пожал плечами и улыбнулся:

— Почему бы и нет? — Но вдруг перестал улыбаться — Это глупости. Я всего-навсего государственный чиновник. Сейчас нахожусь в долгосрочном отпуске. Скажи, а чего, собственно, ты хочешь от Неты? Прослушать курс по современной поэзии? Или по израильским колючкам?

Юноша пришел в полное смущение, граничащее с испугом. Он быстро поставил на скатерть кофейную чашку, которую держал в руке, но тут же поднял и осторожно поставил на блюдце. Секунду он грыз ноготь большого пальца, но быстро оправился и ответил:

— Я просто так. Мы только разговариваем.

— Просто так, — повторил Иоэль, и лицо его мгновенно приняло хищно-жесткое выражение, закаменело, застыло, зрачки сузились — таким оно обычно становилось, когда нужно было отпугнуть всякую шантрапу, мелких мерзавцев, мошенников, мразь, кишащую на грязном дне. — «Просто так» — это не к нам, голубчик. Если это «просто так», то тебе стоит попробовать в другом месте.

— Но я имел в виду только…

— И вообще, лучше тебе держаться от нее подальше. Возможно, ты слышал случайно… Она немного… Есть у нее небольшая проблема со здоровьем. Но ты не смей даже заикаться об этом.

— Да, я что-то такое слышал, — отозвался Дуби.

— Что?!

— Я что-то слышал. Ну и что?

— Минутку. Я хотел бы, чтобы ты повторил. Слово в слово. Что ты слышал о Нете?

— Оставим это, — растягивая слова, ответил Дуби. — Всякие сплетни. Не обращайте внимания. Про меня тоже, было дело, распускали всякие слухи, по части моих нервов и все такое. По мне, пусть болтают.

— У тебя какие-то проблемы с нервами?

— С чего вдруг?

— Слушай меня хорошенько. Я ведь могу это легко проверить — ты знаешь. Есть у тебя проблемы или нет?

— Были когда-то. А теперь я в порядке.

— Это ты так считаешь

— Господин Равид?

— Да?

— Могу я узнать, чего вы от меня хотите?

— Ничего. Только не забивай Нете голову всякой чепухой. Она и сама на это мастер. Впрочем, ты, пожалуй, тоже. Выпил кофе? У тебя никого нет дома? Не приготовить ли мне быстренько еду и покормить тебя?

А потом он расстался с юношей, который уехал на голубом «ауди», принадлежащем его родителям.

Иоэль пошел в душ, долго мылся, едва ли не под кипятком, дважды намыливался, облился холодной водой и вышел, бормоча: «По мне…»

В половине пятого появился Ральф и сказал: они с сестрой понимают, что не в обычаях Иоэля участвовать в праздничной пасхальной трапезе, но поскольку он остался дома один, может, ему захочется присоединиться к их ужину и посмотреть комедию по видео? Анна-Мари готовит салат «Уолдорф», а он, Ральф, экспериментирует с телятиной в вине. Иоэль обещал прийти, но, заглянув в семь вечера, Ральф нашел его спящим в гостиной, на диване прямо в одежде; вокруг были разбросаны приложения к праздничным выпускам газет. И Ральф решил оставить его в покое.

Иоэль спал глубоким сном в пустом темном доме. Только один раз, после полуночи, встал и побрел в туалет, не зажигая света и не открывая глаз, ощупью отыскивая дорогу. Звуки соседского телевизора, доносившиеся через стену, в его сне трансформировались в звуки балалайки, на которой играл водитель грузовика, бывший, возможно, кем-то вроде любовника его жены. Вместо двери туалета он наткнулся на дверь кухни, выбрался на лужайку, не открывая глаз, помочился и, так и не проснувшись, вернулся на диван в гостиной, закутался в клетчатый плед, которым был покрыт диван, и оставался погруженным в сон, словно древний камень в прах земной, до девяти часов утра.

Вот так пропустил он той ночью нечто загадочное, творившееся прямо над головой: несметные стаи аистов, одна за другой, широким непрерывным потоком устремлялись на север. В апрельское полнолуние плыли в безоблачных небесах высоко над землей тысячи, а возможно, десятки тысяч изменчивых теней. Слышался лишь приглушенный шелест крыльев. Он звучал протяжно, настойчиво, неотступно и вместе с тем нежно. Казалось, крохотные белые шелковые платочки трепетали на огромном черном шелковом полотнище в серебряном звездно-лунном свете.

XLIV

Встав в девять утра, в первый день праздника Песах, он, весь помятый, протопал в ванную, побрился, снова встал под душ и долго, основательно мылся, затем надел чистый белый спортивный костюм и вышел проведать саженцы — гранат, два оливковых деревца и финиковую пальму. Полил их немного. Повыдергивал тут и там мелкие ростки сорных трав, проклюнувшихся, по-видимому, ночью, после вчерашней тщательной прополки. И пока готовился кофе в кофеварке, Иоэль позвонил Кранцам, чтобы попросить у Дуби прощения за то, что вчера, похоже, обошелся с ним довольно грубо. Сразу же стало ясно, что он должен принести еще одно извинение, потому что разбудил парня, отсыпавшегося после праздничной ночи. Но Дуби сказал: все это пустяки, и «вполне естественно, что вы о ней беспокоитесь, хотя — чтоб вы знали — вообще-то она сама хорошо умеет за себя постоять. Кстати, если я вам еще понадоблюсь для работы в саду или чего-нибудь другого, у меня на сегодня ничего важного не намечено. Это здорово, что вы позвонили, господин Равид. Ну конечно же, я не сержусь».

Иоэль спросил, когда возвращаются родители Дуби, и услышал, что Оделия прибывает из Европы завтра, а Кранц вернется после вылазки в Эйлат нынче ночью, чтобы вовремя поспеть домой и «начать новую страницу». Иоэль сказал самому себе, что выражение «новая страница» содержит некий изъян: слышится в нем что-то легковесное, словно бумага шелестит. Он попросил Дуби, чтобы отец его позвонил, как только вернется: возможно, для него есть одно дельце. Затем он вышел в сад, полюбовался часок клумбами с гвоздикой и львиным зевом и, не найдя, чего бы еще сделать, сказал себе: «Кончай с этим». По ту сторону забора пес Айронсайд, сидя на тротуаре в классической позе — все лапы вместе, напряженно следил за полетом птицы. Иоэль не знал, как она называется, но не мог оторвать зачарованного взгляда от яркого голубого оперения. Правда состоит в том, что «новой страницы» не бывает. Есть разве что затянувшееся рождение. Рождение, которое в то же время и расставание, тяжелое расставание. И кто вообще способен расстаться до конца? С одной стороны, для своих родителей ты рождаешься и рождаешься долгие годы, а с другой, сам становишься родителем, хотя твое собственное рождение все еще не завершено. Так вот и ведем мы вечный бой, теснимые спереди и сзади, пытаясь одновременно оторваться и прикоснуться. Вдруг пришла ему в голову мысль, что, возможно, у него есть основания позавидовать своему отцу — меланхолическому румыну, носившему коричневый в полоску костюм, или тому, другому, заросшему щетиной, с загаженного корабля: оба они исчезли, не оставив по себе никакой памяти. А кто все эти годы мешал ему исчезнуть, не оставив по себе никакой памяти? Скажем, выдав себя за учителя вождения в Брисбене, в Австралии. Или в северных лесах острова Ванкувер, в Канаде, вести жизнь охотника и рыбака, обитая в хижине с любовницей-эскимоской, рассказами о которой он поддразнивал Иврию. А кто мешает ему исчезнуть сейчас? «Ну и дурачок», — сказал он ласково псу, который вдруг решил выйти из образа игрушечной собачки и превратиться в охотника: передними лапами Айронсайд оперся о забор в надежде поймать птицу. Но тут пожилой сосед, живущий напротив, позвал его свистом и, увидев Иоэля, воспользовался случаем для обмена праздничными приветствиями.

51

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org