Пользовательский поиск

Книга Ужиный угол. Страница 11

Кол-во голосов: 0

– Тебе заняться нечем?

– До понедельника с тобой мне за своих спокойнее.

Костиков повернул назад. Филя бросился. Мэр перехватил зверя за уши. Тогда пилот ударил прикладом.

Он протащил его через топь. Костиков был тяжелый, как бычья туша, и кряжистый, как чурбак. Обрабатывая водкой его бритую под яйцо голову, пологий, рассеченный лоб, Кузнецов ощупал курносое, полнощекое лицо.

…Костиков осмотрелся. Слепой в ветровке и с карабином на коленях сидел в глубине ямы. Пес, опустив морду на лапы, перегородил нору поперек. Вентиляцией служила труба в стене наискосок и тяга от порога. Два тесанных лежака, столик и ящики с провиантом, едва различимые во мраке. Костиков вздохнул: гримасы жизни – после Давосских хором, где он отдыхал неделю назад, нюхать в затхлом склепе прелую псину! Он бережно потрогал повязку и поморщился от боли.

– А дальше что? – спросил он.

– Будем ждать просветления твоей совести.

– Скоро нас найдут! Постарайся не наделать глупостей! – «Скоморох!» Чиновник с раздражением подумал, что выходной пропал, и придется перекраивать рабочую неделю. – В чем моя вина?

– В том, что человека из-за тебя убили? Может, ты приказал! Что с тобой?

Костиков сполз на край лежака. Его вырвало.

– Сотрясение, – сказал он между спазмами.

– Поспи. Еще наговоримся. – Пилот протянул кружку воды, и мэр выпил.

Ночью – часы Костикова показывали двенадцать – Кузнецов на просьбу подал пластиковую бутыль.

– Гадить тоже здесь будем?

– Пол песчаный. Лопата есть, – невозмутимо ответил сторож.

Несколько часов сознание тлело между явью и забытьем. В тягучем и черном, как гудрон, времени, нельзя было распознать его превращения. Сквозь кромешную тьму Костиков чувствовал обволакивающий взгляд, и это раздражало. Он не понимал, чего хочет слепой. Но, задавая себе вопрос, как бы он действовал в такой ситуации, находил ответ в своем прошлом, где здравый смысл пренебрегал законом, а поступки попирали тупой произвол и наглую безнаказанность власти.

Под утро, когда ночная жизнь леса утихла, а дневные птахи еще спали, Кузнецов вывел Филю и пленника на волю.

Желто-сливочный туман дремал на камышах. Его грязные космы намокли в болотной жиже. Костиков оглядел брюки и туфли, все в рыжей глине, и с удовольствием втянул носом запах влажной травы и мокрого песка. Природа теснила ощущение опасности.

– Армию напоминает. Я сержантом на зарядку бегал. Лес, птицы щебечут, туман над рекой. И голым в ледяную воду! А теперь, – усмехнулся Костиков, – на природу только с рулем в руках!

– Шепотом! – сказал пилот. – В тумане голоса далеко слышны!

– Дай лопату, – вздохнул мэр, – и отойди. Твой зверь посторожит.

Позавтракали сухарями, рыбными консервами и водой из фляги. Псу Кузнецов накрошил батон и вывалил банку тушенки. Блеклый свет пробивался в землянку через узкую щель у входа.

– Основательно ты окопался! Как барсук! – проговорил Костиков. Он с любопытством оглядел пилота. – Повадки у тебя войсковые. Глаза на войне… – То ли спросил, то ли себе ответил лысый. Кузнецов недовольно поерзал на лежаке. – Пощупай-ка!

Филя угрожающе зарычал.

– Сядь! – приказал пилот. – Собака нервничает. Сам дотянусь.

Пальцы пилота, направленные шершавой ладонью чиновника, уперлись в звездообразную выемку под правой ключицей мэра.

– После учебки в первом же бою!

Помолчали, освежая в памяти каждый свою войну.

– Я действительно не знал, что у вас произошло, – проговорил пленник.

– Олимпийских высот достиг. Оттуда люди букашки.

– Вроде того.

– Плохо!

– Знаю. За меня на второй срок девяносто один процент голосовал. Теперь, вроде, всем обязан. А на всех времени нет!

– Не брался бы! – усмехнулся Кузнецов.

– Нельзя! Я сыну обещал, что ему за наш город не стыдно будет!

– И как?

– Спроси у людей!

– Значит, ты знаешь, как сделать так, чтобы всем было хорошо?

– Всем – нет! А тем, кому в глаза смотрю, попробую.

– А сыну расскажешь, почему мы в этой норе сидим? Или ты ему уже объяснял, что смесь бетона и крови самый крепкий фундамент счастья?

– Потомство – главная цель живого, но зачатие вещь не приглядная. А ты меня судить собрался?

– Не устраивает?

– Почему? Мужик ты хваткий. Сам себе закон! – В голосе Костикова хрустнул лед.

– Возле вашего брата мне тереться не пришлось. Но слышал, свой закон вы справедливым считаете. Что же ты, когда тебя по твоей правде кровенят, меня к другому закону толкаешь?

– Честно? Удобный он! Умными для дураков придуман! На страхе порядок держится! Вот, обидели тебя, убили твоего друга. Но подумай, Кузнецов, что важнее людям, твой гектар картошки, или дорога? Молчишь! Потому, что знаешь! Те девяносто процентов не за меня, а против тебя голосовали! Ворье у всех в печенках! А справится с ними черт, или кто, уже не важно! Скажешь, главный закон там! – он ткнул пальцем вверх. – Так Новый завет, после Ветхого стоит по праву времени, чтобы увидел всякий глупость подставленной щеки, против выбитого зуба! Или в армии иначе?

– Если бы там поступали, как ты, тебя бы здесь не было. Или нет?

– Офицеры, не вся армия, а солдатику домой охота…

Вдруг Филя вскочил и навострил уши. Пилот задвинул притвор.

– Смотри, только дернись! – пригрозил он.

Задвижка в нору шевельнулась. Черная зеница дула уставилась на мэра. Но Филя завилял хвостом.

– Пап, это мы! – натужным шепотом позвал Денис. В нору просунулась сначала одна, затем другая голова. – Не бойся, тут Пашка Комаров!

– Вы как здесь? – опешил пилот.

Мальчики с любопытством посмотрели на Костикова и поздоровались. Задвинули вход. Кузнецов зажег свечку. Вместе с детьми затхлое помещение наполнил свежий запах леса и круживший голову аромат пищи. На мальчишках были ветровки защитного цвета с капюшонами и резиновые сапоги. В руках лукошки.

– Мы принесли пирожков и супа!

Мэр хмыкнул.

– В деревне говорят, ты главного бандита словил! – сказал Денис. – Мы сразу поняли, где ты! – Денис потрепал брыли пса, лизнувшего его руки, и рассказал, что они с мамой у Комаровых. Те рады и никому не говорят.

– Кто еще знает, что вы здесь? – спросил Кузнецов.

– Пацаны! Мы спички тянули, кто пойдет! Но я сжульничал, и пошел Пашка. Не бойся, пап! Солдаты у реки ботинки сняли и загорают. Они нас не видели.

– Да если бы и видели, мы все равно не скажем! – протараторил Комаров, боясь, что его перебьют. Пилот вздохнул.

Взрослые ели. Дети отмалчивались и поглядывали на Костикова, на его выпуклый живот, от чего руки городничего казались короткими, как у карлика, – и на его рыжие волосы на предплечьях: это в представлении детей исключало сходство с бандитом, но придавало чиновнику вид эсэс фюрера из фильма в партизанском плену и с пробитой башкой.

– Пап! – не выдержал Денис.

– Ну!

– А это тот, что дядю Леню убил? – Отец не ответил. Костиков отложил ложку и покашлял, прочищая горло.

– Нет, дружище, я не тот!

– Тот! – решительно подтвердил Комаров. – В деревне, дядя Коля, вас хвалят! Отец говорит, вы бывший десантник. А бандиты сыкляве. Исподтишка бьют. В лес не сунуться. Еще он говорит, что зря вы не убили тех троих. Другим бы не повадно было по чужим домам шарить. Дядя Леня был добрый!

Дети серьезно смотрели на Костикова. Во мраке теперь виднелся лишь абрис его одутловатой щеки и надбровная дуга вокруг глубокой черной воронки. Паша шмыгал и косился на друга. От свечи его длинные и густые, как у девчонки ресницы, казались огненными, а влажные зрачки рыжими. Хохолок Дениса торчал, как перья птицы.

Дети ушли вечером, осторожно выглянув наружу.

– Дальше что? – спросил Костиков. – Теперь тут сидеть – людям на смех! Мститель! – он выругался.

– Может, теперь твои проценты мозгами зашевелят! – вяло отозвался пилот. – А твой приемник побоится…

– Хватит трепаться! – раздраженно оборвал Костиков. – Убедил – твоя земля! Живи, никто не тронет! Слово даю! Что молчишь? Не веришь?

11

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org