Пользовательский поиск

Книга 999-й штрафбат. Смертники восточного фронта. Переводчик: Бушуев А. В.. Страница 158

Кол-во голосов: 0

Чтобы как–то пережить гибель Кордтса, Фрайтаг был вынужден задействовать остатки душевных сил. Нечто подобное он уже пытался делать и раньше — например, несколько раз в Холме, и вот теперь вновь был вынужден это сделать, чтобы доказать себе, что он еще на что–то способен. Правда, на этот раз боль была слишком личной. Война есть война, философски убеждал он себя, всегда нужно быть готовым к тому, что потеряешь лучшего друга. Да, но разве лично ему легче от понимания такой истины? Этого он сказать не мог.

Помогли апатия и усталость. Причем не ему одному. Бывают мгновения, когда измученный человек достигает предела. В таких случаях ему кажется, будто внутри него все рушится и рассыпается на мелкие осколки. Тем не менее усталость была так велика, что даже это ощущение возникало лишь изредка, мимолетное, эфемерное, подавленное новой, еще большей усталостью.

В последние месяцы влияние Кордтса на него заметно ослабло. Фрайтаг хотел доказать себе и окружающим, что еще что–то может. Кордтсу же все было безразлично. И все же в тени Кордтса и даже в тени его собственных, глубоко таящихся инстинктов он знал, что это глупо, и все–таки продолжал мечтать о том, что докажет, на что способен. И пусть ему светят лишь нашивки унтер–офицера, но дело ведь не в самом звании.

Однако нельзя сказать, будто влияние Кордтса бесследно исчезло. Нет, оно по–прежнему давало о себе знать. Даже спустя год Фрайтаг затруднялся ответить самому себе: что такого было в его друге? Было ли это нечто такое, что станет понятно лишь в будущем или даже в другой жизни? И вот теперь Кордтса не было с ним. Кордтс был мертв. Он вспомнил подружку Кордтса, которую один раз видел. Красивая девушка. Помнится, он был потрясен, когда Кордтс сказал ему, сколько ей на самом деле лет.

Все эти вещи жили внутри него, поэтому ему не нужно было думать о них даже время от времени, мелким осколками. Потому что все вокруг существовало в виде мелких осколков, которые возникали откуда–то из тумана. Ну и что? Человеческие существа способны общаться друг с другом и при этом оставаться отдельными существами; более того, плотно запечатанными каждый в своей индивидуальности. Этот факт, такой естественный и очевидный, был вместе с тем почти непостижим! Наверно, рыбам так же трудно понять, что они обитают в море.

Каждое человеческое существо обитало в непроницаемой оболочке своего «я», стремясь пережить всех остальных человеческих существ, или, по крайней мере, обрести свой личный мир и спокойствие, когда все вокруг погружены в страдание. Эти очевидные истины было почти невозможно произнести вслух. А то, что было невозможно произнести вслух, поражало своей очевидностью. Странные образы повисли словно невидимые, бессмысленные частицы в огромном море усталости.

Если жить в постоянном соприкосновении со смертью и безнадежностью — нет, не только смертью Кордтса, а просто смертью, смертью, смертью, невольно в непроницаемой оболочке начинают возникать небольшие трещинки. Нет, не отчаяние и не ощущение безнадежности — солдаты до самого последнего мгновения не расставались с надеждой, что кто–то придет им на помощь, и тот, кто прошел через Холм, знал это лучше других. Нет, этим трещинам подыскать правильное название было куда труднее.

Ощущение было такое, будто его что–то покинуло, оставив после себя пустоту. Причем одновременно Фрайтаг ощущал нечто противоположное — будто на него давит некий громадный вес. Эти два взаимоисключающих ощущения были сродни двум силовым линиям, что выходили из одной и той же точки вдоль окружности, только в противоположных направлениях, и в результате сливались в одну, становились неразделимым целым.

Впрочем, сам он не рассуждал о таких вещах. Было Рождество, и мысли его были устремлены к родным и близким. Любознательный, склонный к философствованиям, необразованный парень по имени Фрайтаг. Его мозг онемел от грязи и холодов. Кордтса больше не было, и он чувствовал себя осиротевшим.

Накануне ночью — бесконечной, ползучей ночью, когда они вернулись от «Гамбурга», до этого убежденные, что им это никогда не удастся, бросив тех, кому это и впрямь не удалось, валяться на снегу до утра, они, наконец, оказались за мощными стенами цитадели.

Что они делали в этот час? Пели? Они понятия не имели, который час, знали только, что близится рассвет. Хотя кто знает, может, это всего лишь полночь? Здесь, в Великих Луках, темнеть зимой начинает рано. Несколько сот метров они двигались вдоль берега Ловати, пока не добрели до руин под стенами цитадели. Они были превращены в буквальном смысле в пыль и напоминали осыпь под горным утесом. Солдаты не решались ступить на нее, и она высилась над ними черной громадой.

Именно здесь их слух впервые уловил доносившееся из–за стен пение. Пели «Тихую ночь». В первый момент они не поверили собственным ушам: невероятно! Но теперь для них не существовало ничего невероятного, и поэтому они просто стояли и слушали. Некоторые даже присели на кучи камней и, подперев ладонями щеки, опустили головы.

В какой–то момент Фрайтаг пережил слуховую галлюцинацию, такую неожиданную, что голова у него пошла кругом. Он мог поклясться, что услышал, будто слова знакомой с детства песни кто–то заменил на непристойности, хотя сама она и звучала все так же печально и нежно. Впрочем, наваждение быстро прошло.

Лейтенант Риттер взял на себя обязанности проводника и помог им дойти до главной арки. Он знал, где ее искать, однако в течение нескольких минут могло показаться, будто он силился вспомнить, в которой из четырех мощных стен она находится. Прямо под ними, всего в нескольких метрах, протекала Ловать. Господи, с которой же стороны вход?

Но, слава богу, он быстро вспомнил. Они поднялись и, снова крадучись, двинулись вдоль стен крепости. Спустя какое–то время, после того как их остановили для проверки часовые, они, наконец, прошли под гигантскими сводами и оказались во внутреннем дворе.

И вот теперь, стоя на крепостной стене, Фрайтаг вновь услышал пение. «Тихая ночь». Звуки долетали откуда–то снизу, со стороны внутреннего двора. Господи, у кого это еще хватает сил петь? Наверно, это офицер или капеллан пытается вселить дух в свою паству. В некотором роде сегодня эта песня казалась еще более невероятной, нежели накануне, хотя бы потому, что за двадцать четыре часа Фрайтаг успел уяснить для себя условия жизни внутри крепости. Он прислушался, и ему тотчас вспомнились непристойности, которые его ухо уловило накануне. Сегодня он их не услышал, однако размышлять, почему это так, не стал.

Поющие голоса тронули его до глубины души, впрочем, не его одного.

К нему подошел Шрадер. По–видимому, поднялся снизу. Он что–то сказал — Фрайтаг не расслышал, что именно, — после чего облокотился на парапет. Наверно, ждал, когда же там, внизу, прекратят петь. Шрадер оказался не один. С ним был рядовой Тиммерман. Этот тоже облокотился на парапет. Впрочем, парапетом эту невысокую насыпь, укрепленную в отдельных местах балками и камнями, можно было назвать лишь условно. Те, кто нес караул на крепости, обычно укрывались от непогоды в углублениях, выкопанных по верху земляных стен.

Фрайтаг посмотрел на этих двоих, понял, что вступать в разговор с ним они не намерены — по крайней мере пока. Ему почему–то тотчас вспомнились пьянчужка–мать и ее забулдыги–ухажеры. И хотя это не помешало им сохранить неплохие отношения, ему было больно от одной только мысли, что к его теплым чувствам к матери примешиваются ненависть и отвращение.

Ячейки в его голове, в которых хранились самые разные воспоминания, мысли, представления, страхи, душевные терзания, неожиданно словно перепутались, и все, что в них хранилось, тоже начало перемешиваться между собой в неприятную, омерзительную кашу. Несколько секунд он пытался вновь разложить все по полочкам, но помешали усталость и голод. Он даже всплакнул, однако быстро сумел побороть слезы, а может, они просто иссякли сами собой.

— Отец небесный, — прошептал Тиммерман.

Голоса внизу смолкли.

158

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org