Пользовательский поиск

Книга Клиника «Амнезия». Переводчик: Бушуев А. В.. Страница 12

Кол-во голосов: 0

– Мне это не нужно по двум причинам. Во-первых, я против прислуги в доме, а во-вторых, не вижу смысла приводить в дом смазливых девиц, способных отвлечь твоего отца от более важных дел, – объясняла она.

Мысль о том, что отец осмелится перейти с кем-то границы приличий в общем с моей матерью доме, была смехотворна, однако первая из названных причин – вполне серьезна. Так что, хотя наш дом был идеально оснащен для домашнего рабства, медная кнопка звонка для вызова прислуги, вделанная в пол столовой, никогда не использовалась; Крошечная комнатка для горничной в глубине квартиры служила исключительно для хранения коробок с предметами первой необходимости, привезенными из Англии, которые с самого нашего приезда в Эквадор так и оставались нераспакованными. Нахмурившись при виде подобных напоминаний о «родине», я втащил стул именно в эту комнатку, поставил на пол и направился в кухню. За холодильником отец хранил упаковку пива в маленьких бутылочках, и, вспомнив о них, я решил, что достоин награды за мои славные труды.

Мать не слишком часто заставляла меня подчиняться ее воле. Обычно бывало так, что, если наши взгляды не совпадали, она употребляла всю силу риторики, вынуждая меня взглянуть на ту или иную проблему с ее точки зрения. В ту минуту, когда она ощущала мое сопротивление, мать превращала весь своей интеллект в неотразимое, разящее, целеустремленное острие стрелы, и с моей стороны наиболее разумным стратегическим решением в данной ситуации было не слишком сильно противоречить ей. Отец подобно земледельцу, обрабатывающему склоны своего горячо любимого, но все-таки активного вулкана, относился к супруге с уважением и знал, когда следует уступить. Я же в отличие от него не обладал бесценным капиталом жизненного опыта.

Самое главное – ни в чем ей не перечить. Это элементарно. Несмотря на всю мою несообразительность, я рано или поздно научился бы делать то же самое. Кроме того, будь у меня на той неделе возможность пообщаться с Фабианом, мне удалось бы узнать его мнение и разработать более взвешенную стратегию. Вместо этого, просидев в своей комнате до самого ужина, я пришел к выводу, что лучшим способом разрешения кризиса будет воззвать к материнскому милосердию. Я выложу ей все мои знания о Южной Америке, расскажу о том, как полюбил этот континент, и тогда она, возможно, поймет, как дорого мне дальнейшее пребывание в Эквадоре. Ведь Южная Америка была предметом и ее собственной страстной любви. Нужно лишь убедить ее. Я пожалел, причем уже не в первый раз, что не обладаю абсурдной Фабиановой доблестью. При отсутствии таковой я, прежде чем отправиться обедать, подкрепил мою уверенность нескольким тайными рейдами к отцовскому запасу пива.

Когда мы втроем собрались за столом, я, не теряя времени даром, воспроизвел перед родителями воодушевленную речь Суареса про легендарный город Мачу-Пикчу. Я примерно четверть часа распинался о том, что это загадочное место играет роль энергетического талисмана для всей Южной Америки, содержит в себе коллективную память населяющих ее народов и, таким образом, является ключом к окончательному пониманию Боливаровой республики.

– Если тебе нужен энергетический талисман, сходи за энциклопедией и почитай, что там написано о Стоунхендже, – посоветовала мне мать.

Я с пренебрежением обозвал Стоунхендж бессмысленной грудой камней, хотя и понимал, что моя ремарка подобна выпущенной мимо цели стреле. В моих же собственных интересах демонстрировать пылкую любовь к Южной Америке, а не ненависть к Старому Свету.

– Мне кажется, твой друг Суарес уделяет слишком много времени чтению стихов Пабло Неруды и слишком мало читает документальных материалов, – продолжила мать. – Что же касается тебя, то чем слепо принимать на веру та, что утверждает этот человек, тебе лучше бы самостоятельно постигать истину.

Чуть позже разговор коснулся моих школьных занятий. Я попытался придать беседе абстрактный, гипотетический характер – например, задал вопрос, почему мы не можем перейти мост, коль мы подошли к нему, но, не договорив предложения до конца, попросил передать соль в надежде на то, что разговор примет новый поворот. Мне даже показалось, будто я слышу ехидный смех Фабиана, как он насмехается над моей скверной актерской игрой.

– Этот мост виден даже отсюда, Анти, – парировала мать. – В нем зияют огромные дыры.

Даже в этот момент, будь я более сдержан или более трезв, я бы оставил эту реплику без комментария, кивнув в знак согласия и решив дождаться той минуты, когда кто-нибудь коснется новой темы. Склад ума матери отличался способностью перескакивать с темы на тему с грациозностью горной козочки, и вполне возможно, что очень скоро отыскалась бы интересная для всех участников разговора тема, а предыдущее заявление, каким бы оно ни было резким, было бы моментально забыто. Однако в моем воспаленном душевном состоянии подтекст сказанного матерью буквально потряс меня. Я заявил, что не вижу ничего плохого в международной школе. Более того, со стороны родителей было бы бесчеловечно отправлять меня из Эквадора в Англию, в то время как они сами пока что не собираются уезжать.

– Избавь меня от эмоционального шантажа, – с улыбкой отозвалась мать. – Тебе там понравится.

Я почувствовал, что стремительно теряю почву под ногами, повернулся к отцу – раньше он всегда в подобных случаях занимал мою сторону – и воззвал к его помощи.

– Извини, дружище, – ответил тот. – Пожалуй, в этом вопросе я полностью на стороне мамы.

Положение мое было хуже некуда. Я моментально почувствовал, как мне неожиданно словно железными тисками сдавило грудь – верный признак надвигающегося приступа астмы, что лишило меня возможности каким-то образом отреагировать на такие предательские слова.

Мать – что бывает с ней крайне редко – взорвалась от возмущения.

– Только, пожалуйста, избавь нас от очередного приступа чахотки. Ты прекрасно знаешь, что по этому поводу сказал доктор, – твоя астма на девяносто процентов носит психосоматический характер, так что не надейся на сочувствие. Если же тебе действительно плохо в условиях здешнего высокогорного климата, то нужно поскорее вернуться в Англию. Хуже там тебе точно не будет. – Она отпила глоток вина из бокала и заглянула мне прямо в глаза. – Я права?

Отец положил руку мне между лопаток и велел сделать серию глубоких вдохов.

– Тогда решено, – подвела итог мать. – Мы сделаем все, чтобы ты смог уехать из этой страны где-то в конце нынешнего лета.

Если не ошибаюсь, за этой репликой последовала некрасивая сцена, о которой лучше не вспоминать, – взаимные упреки на повышенных тонах и в довершение хлопанье дверью.

В Кито в то время жил некий точильщик ножей, который разъезжал по городу в довоенном грузовичке-пикапе и ходил по домам, стуча в каждую дверь. Он объявлял о своем приезде, зазывно выкрикивая прямо с улицы, независимо от того, в каком районе оказывался. Раньше я никогда не задумывался о том, насколько он одновременно смешон и удивителен – этакий осколок прошлого, возвещающий о себе целому многоквартирному дому, словно тот в его глазах мало чем отличался от деревенской хижины. Я сделал для себя это открытие в тот самый вечер, когда втихаря курил, высунувшись из окна спальни.

С тех пор, как мы переехали из Англии в Эквадор, минуло два года. Я с трудом представлял себе возвращение на родину, однако не возлагал на него лучезарных надежд. В воображении я рисовал себе скверную еду и узаконенное насилие. Однако это еще не значило, что угроза отправить меня домой в Англию – дело давно решенное. Мать имела привычку взрываться, особенно когда ей противоречили, но за этим часто ничего не стояло. С другой стороны, ей ничто не мешало довести угрозу до конца, настояв на своем, и тогда отец мне больше не помощник. Даже если он и не согласен с этим безумным предложением, в чем я не был до конца уверен, имелись все основания предполагать, что он сделает разворот на сто восемьдесят градусов и не станет использовать свое законное право вето.

12

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org