Пользовательский поиск

Книга А. Дюма. Собрание сочинений. Том 37.Отон-лучник. Монсеньер Гастон Феб. Ночь во Флоренции. Сальтеадор. Предсказание. Переводчик: Гребенникова М.. Страница 14

Кол-во голосов: 0

Со своей стороны, граф фон Равенштейн недаром выжидал целую неделю, прежде чем послать вызов. Он умело воспользовался выигранным временем. Прошло несколько дней после вызова и князь Киевский еще не получил ни единого отклика от своих вассалов и союзников, как на стенах замка протрубили сигнал тревоги. То взволновался Отон: он стоял в карауле и заметил на горизонте надвигавшиеся со стороны Неймегена клубы пыли, в которых поблескивала сталь оружия — точь-в-точь искры, прорывающиеся сквозь пелену дыма.

Хотя князь не предполагал, что Равенштейн выступит так скоро, эта атака не застала его врасплох. Он отдал приказ запереть ворота и опустить решетки, а гарнизону скомандовал занять места на укреплениях. Тем временем Елена спустилась в часовню принцессы Беатрисы и принялась молиться.

Когда войско графа фон Равенштейна было уже всего в полульё от замка, знакомый князю герольд в сопровождении трубача выехал вперед и двинулся под стены крепости. Трижды пропела труба: то герольд повторно огласил вызов. Граф фон Равенштейн вызывал на поединок самого князя или же по его выбору любого из приближенных рыцарей и сообщал о намерении в течение трех дней ожидать решение князя и каждое утро выезжать на луг под стены замка, на случай если вызов будет принят. Но, предупреждал герольд, если по истечении этих трех дней поединок не состоится, граф намеревался начать ратный бой и штурм замка. Исполнив свою миссию, герольд подошел к дубовым воротам и кинжалом пригвоздил к ним перчатку графа.

Вместо ответа, князь сбросил со стены свою перчатку. Приближалась ночь, и воины изготовились к бою: осажденные — к обороне, осаждавшие — к штурму.

Тем временем Отон сменился с поста и, понимая, что непосредственная опасность замку еще не грозит, спустился с укреплений и направился в сторону казармы лучников и помещений, где жили челядинцы.

Ему доводилось порой встречать Елену где-нибудь в коридоре, и всякий раз девушка, даже не подозревавшая, что юноша увидел, как она подобрала прядь его волос, заливалась густым румянцем, а иногда и дарила улыбку бравому лучнику. Изредка, под каким-нибудь благовидным предлогом, она заговаривала с Отоном: то были самые счастливые минуты в его жизни. Едва Елена удалялась, он скрывался в каком-нибудь дальнем, потаенном уголке и без конца повторял про себя слова юной хозяйки замка; стоило ему закрыть глаза, как перед его внутренним взором являлась Елена, и он словно наяву видел, как выступает румянец на ее щеках, как улыбка освещает ее лицо.

На сей раз его поиски Елены оказались тщетными: сколько он ни заглядывал в окна, сколько ни бродил по коридорам и галереям, ему не удалось не то что подстеречь девушку, но даже и полюбоваться ею издали. Тогда он предположил, что она могла пойти помолиться в замковую церковь, и спустился туда: церковь была пуста. Оставалась лишь часовня принцессы Беатрисы, но то была домовая церковь княжеской семьи, и слугам не разрешалось туда входить без спроса.

Отон помедлил, не осмелившись проникнуть в это святилище, но все же решил, что особые обстоятельства могут послужить ему оправданием, и направился туда в надежде встретить Елену. Приподняв ковер, висевший на двери, Отон увидел ее — она стояла на коленях перед алтарем.

Отону впервые довелось переступить порог часовни: в этом уединенном храме, где все располагало к молитве, царил полумрак — дневной свет проникал сюда лишь через цветные витражи. Единственная лампада, висевшая над алтарем, освещала картину, на которой был изображен уже знакомый читателю рыцарь, влекомый лебедем, но на этой картине вокруг головы рыцаря был нарисован сияющий нимб, а на колоннах, высившихся по обе стороны картины, висели меч крестоносца с золотой рукоятью и ножнами и боевой рог слоновой кости, инкрустированный жемчугом и рубинами. А над картиной, как это до сих пор принято в Германии, висел щит со шлемом над ним, — теми самыми, что можно было увидеть на картине. Их легко было узнать, поскольку один и тот же герб (на золотом поле алый крест, воздвигнутый на зеленом холме и увенчанный терниями) был изображен и на стали, и на холсте. Иначе говоря, все подлинное боевое вооружение — меч, рог, шлем и щит, — что было развешано в часовне, явно принадлежало рыцарю с лебедем. Несомненно, рыцарь этот был одним из тех храбрецов, что прославились в крестовых походах.

Отон тихо подошел к девушке: она вполголоса молилась перед портретом рыцаря, как перед изображениями Иисуса Христа или какого-нибудь святого мученика. Пальцы ее перебирали инкрустированные перламутром четки черного дерева, на которых висел маленький колокольчик, не издававший ни малейшего звука — по всей видимости, язычок его давным-давно оторвался и его так и не заменили.

Отон неосторожно наткнулся на стул; услышав шум, девушка обернулась. Ни тени раздражения на назойливость юноши, последовавшего за ней в часовню, не отразилось на лице ее — напротив, она смотрела на Отона с печальной, но ласковой улыбкой.

— Видите, каждый поступает так, как велит ему его разум, дарованный Господом Богом. Отец мой готовится к сражению, а я молюсь. Вы надеетесь одержать победу, проливая кровь, а я — обливаясь слезами.

— Какому же святому вы молитесь? — спросил Отон (в душе его при виде изображения, повторявшегося и на камне и на холсте, пробудилось любопытство). — Кто это? Святой Георгий или святой Михаил? Скажите мне его имя, чтобы я мог помолиться вместе с вами.

— Ни тот и ни другой, — отвечала девушка, — это Родольф Алостский, и художник ошибся, нарисовав ему нимб, ему куда больше пристала бы пальмовая ветвь: то был не святой, но мученик.

— И все же, — сказал Отон, — вы молитесь ему, словно он восседал на небесах одесную Господа Бога. Чего вы ждете от него?

— Чуда, наподобие того, что некогда он совершил для моей прародительницы в подобных обстоятельствах. Но, увы, четки принцессы Беатрисы онемели, и благословенный колокольчик уж не разбудит во второй раз Родольфа, почившего в Святой земле.

— Я не могу ни укрепить вас в ваших упованиях, ни развеять их, — отвечал ей Отон, — поскольку совершенно не понимаю, о чем вы говорите.

— Разве вы не знаете нашего старинного семейного предания? — воскликнула Елена.

— Я знаю лишь то, что вижу своими глазами: рыцаря, переплывающего Рейн в лодке, увлекаемой лебедем. Судя по всему, рыцарь этот избавил принцессу Беатрису от некоей опасности.

— От точно такой же опасности, что угрожает нам теперь, и поэтому я молюсь ему. Как-нибудь я расскажу вам эту историю, — промолвила Елена, поднимаясь с колен и собираясь удалиться.

— Но почему не теперь? — возразил Отон, почтительным жестом останавливая девушку. — Сейчас самое время и место и для воинской были, и для святого предания.

— В таком случае, садитесь вот здесь и слушайте, — согласилась девушка, чрезвычайно довольная тем, что нашелся предлог побыть наедине с Отоном.

Отон склонил голову в знак того, что помнит о разнице в их положении, о чем Елена милостиво изволила забыть, и остался стоять подле нее.

— Знаете ли вы, — начала девушка свой рассказ, — что Готфрид Бульонский был родной дядя принцессы Беатрисы Клевской, нашей прародительницы?

— Да, мне об этом известно, — с поклоном ответил юноша.

— Но есть нечто, чего вы не знаете, — продолжала девушка. — Дело в том, что князь Роберт Киевский, женатый на сестре брабантского героя, решил вслед за шурином отправиться в крестовый поход. Дочь Роберта, Беатриса, умоляла отца отказаться от этого намерения, но он продолжал готовиться к своей святой миссии. Даже Готфрид, хотя и славился редкостным благочестием, пытался отговорить зятя, так как, отправившись в Святую землю, тот оставлял свою единственную четырнадцатилетнюю дочь без опоры и поддержки. Но ничто не могло остановить старого воина, и на все уговоры у него был один ответ, а именно — девиз, начертанный на его знамени и гласивший: «Так хочет Бог!»

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org