Пользовательский поиск

Книга Родовое влечение. Переводчик: Павлычева Марина Л.. Страница 57

Кол-во голосов: 0

– Отпуск по уходу за ребенком! – наконец доходит до меня. – Ты нашла работу?

– Ну, должен же кто-то содержать нас троих. Я отказалась от идеи выйти замуж за денежный мешок. Собираюсь сама стать им, а потом поместить объявление о двух мальчиках для развлечения. «Должны обожать нас, не давать нам скучать и выполнять наши прихоти». Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что тот, кто взял тебя на работу, ненормальный.

– Я ответила на объявление в «Ресторанном и гостиничном бизнесе». Перед тобой будущий шеф «Хайгров-Хауса», не меньше.

– И ты собираешься готовить?

– Три года обучения в «Кулинарной школе Пру Лейт», кажется, произвели на них впечатление.

– Джиллиан! Ты будешь чистить рыбу?! Ты же считала, что «эспик»[74] – это роскошный лыжный курорт в Скалистых горах!

– Говорят, это заведение находится под пристальным вниманием принца Чарльза. Хотя я его не видела. Да и он меня тоже. Так что мы с ним квиты.

В палату влетает круглолицая женщина в спортивном костюме и белых ботинках на каучуковой подошве.

– Привет. Меня зовут Пэм. Я ваш консультант по противозачаточным мерам. На этом этапе я бы посоветовала три способа. Таблетки, колпачок и…

– Подождите! – Я останавливаю ее взмахом руки – жестом, которым инспекторы дорожного движения останавливают водителей. – Я только что родила. Неужели вы действительно думаете, что я когда-либо решусь на половые отношения?

Обидевшись, она направляется к соседней кровати. Я благодарна Джону Денверу за то, что он своим пением заглушает ее речь.

– Кстати, – интересуется Джиллиан, проверяя правильность овала на своих ногтях, – эта любовная лейкемия, это романтическое бешенство… Ты полностью излечилась или у тебя сейчас стадия ремиссии?

– Скажем так: если бы я все еще любила его, сейчас, я надеюсь, у меня хватило бы ума не признавать этого.

– Ура! – Она заменяет остывший чай шампанским. – Тебе уже можно, да?

– Пить? Нет, я планировала как раз обратное! Я собиралась очищаться от алкоголя.

– Отлично. Тогда давай напьемся. – Мы чокаемся. – Исключительно ради осуществления своих целей, как ты понимаешь.

Громкий скрежет – это обтянутые нейлоновыми колготками коленки трутся одна о другую – возвещает о приближении Иоланды.

– Какие трудные роды! – восклицает она, причмокивая. – Давно я не сталкивалась с таким сложным случаем. Только представьте: если бы вы жили в другом веке, то обязательно умерли бы, – ликующе добавляет она. – О, шампанское! – Она подставляет свой стакан.

– Иоланда, спасибо, что разделили со мной все эти трудности.

Прикосновение Иоланды к моей талии мне знакомо. А вот сама талия – нет. Она хлопает меня по животу, которым я никак не могу налюбоваться. В душе я испытала самый настоящий восторг, когда наконец-то смогла увидеть волосы на лобке. Я уже сделала первую серию упражнений для укрепления мышц живота.

Иоланда натягивает сорочку на моем сдувшемся животе.

– Ну и ну! Вы выглядите так, будто его у вас и не было. О, конфеты!

Мое только что обретенное самоуважение рушится, а Иоланда с раздражающим наслаждением роется в коробке с шоколадными конфетами, принесенной Джиллиан.

– Мы здесь для хорошей, а не для целой жизни. – Она подмигивает. – Вам известно, что в первый месяц после родов вероятность психических заболеваний в тридцать раз выше, чем в другое время? – радостно спрашивает она, обнажая в улыбке испачканные шоколадом зубы. – Половина пациентов психиатрических лечебниц Великобритании – это новоиспеченные мамы. Вам это известно?

Несмотря на буйство гормонов счастья, у меня нет желания вселять радость в Иоланду Граймз.

– Между прочим, ваши курсы – сплошной обман, – холодно заявляю я. – Почему вы не предупреждали нас, что будет так тяжело? Я могла бы забронировать искусственно индуцированную кому. Например, таблетками цианида. Или ударом молотка по башке.

– Ну, дорогая, – мямлит она сквозь шоколад, – откуда же я могла знать?

Я тупо смотрю на нее.

– Вы хотите сказать, что у вас нет детей?

– О Господи, нет!

– Думаю, она и сексом-то никогда не занималась, – высказывает свою догадку Джиллиан.

Я изо всех сил сжимаю губы. Однако смех рвется наружу. О Боже, только бы не расхохотаться! Потому что могут разойтись швы. Хохот болезненно отдается в животе, но я не могу остановиться. Я трясусь от смеха. Он безжалостно атакует меня – этот безумный смех. Я уже рыдаю, я начинаю задыхаться, но все равно хохочу над абсурдностью ситуации. Девственная Иоланда, которая ведет курсы для беременных; страдающая отсутствием аппетита и политически правильная Соня, которая носится по Африке и привязывает слонам отрезанные бивни; Гарриет, злая ведьма-феминистка из страшной сказки; Брайс, интеллектуал со слабоумным ребенком; Хамфри, поэт-гуманист с аллергией на эмоции; Поп-Звезда с взрывоопасной задницей; Имоджин, превратившаяся из естественной красавицы в хирургическую; Фелисити, сбежавшая с няней; наш с Алексом – с «пределом мечтаний любой думающей женщины» – выдохшийся роман. Я не могу остановиться, и даже то, что в дверях появляется этот подонок, не останавливает меня. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, но делать нечего. «Женщина впала в истерику от горя», мелькают передо мной заголовки, «Мать-одиночка повредилась в рассудке от отчаяния». Он машет чековой книжкой.

– Скажите ему, – сквозь смех выговариваю я, – что я не продаюсь.

– Иоланда, – приказывает Джиллиан, – избавьтесь от него. Вот молодец.

Угрожающий скрежет нейлоновых колготок удаляется. Мне с трудом верится в удачу. Хоть какая-то польза от этой проклятой бабы.

* * *

День медленно перетекает в вечер. Джиллиан рыщет по кафетерию в поисках привлекательных докторов. («Теперь, когда я хочу только секса, мне попадаются мужики, которые хотят создать семью», – жалуется она между вылазками.) Иоланда патрулирует коридор, отслеживая прокравшихся в больницу журналистов. Кровати моих соседок по палате окружены шумными толпами родственников. Громко стреляют пробки от шампанского, дети ссорятся из-за коробок конфет «Куолити-Стрит» и играют в шарики на полу. Новоиспеченные бабушки рыдают от счастья, а тетушки размахивают крохотными, как носовой платок, уродливыми костюмчиками для утренников. У всех пациенток на лицах такое же ошеломленное и восторженное выражение, как у меня, – так выглядят сделавшие подкоп и выбравшиеся на свободу преступники, которых приговорили к пожизненному заключению.

Шторы раздвинуты, комната залита светом. Если смотреть с погруженной в сумрак улицы, то наше окно, должно быть, напоминает аквариум. Время от времени к стеклянной двери подходит Алекс и таращится на меня, как земноводное, пока на него не набрасывается акула Иоланда. За окном холодно. Моросит дождь, медленно ползет густой туман. Каменные горгульи, так пугавшие меня, надели снежные шапки. Я слышу тихий шорох шин по мокрому асфальту. Свет от автомобильных фар выхватывает из темноты растущие вдоль проезжей части деревья. Прохожие зябко ежатся и прячутся от дождя под зонтами.

Но здесь, внутри, тепло и светло. Новорожденные, туго упакованные в голубые и розовые пеленки, лежат рядком на пластмассовых тележках. Мерно гудит отопление, и его гул сливается с музыкой. После «Диско инферно» вступает Джонни Кэш. Песня специально для тех, кто прошел через эпизиотомию: «Гори, гори, гори, Огненное кольцо, Огненное кольцо».

А мой малыш спит. Пусть ему снятся сны, ласковые, как солнечный свет. Над его совершенным лобиком топорщатся светлые волосики. Балансируя на своей надувной подушке, я прижимаюсь к его крохотному тельцу. Отверженный, спасшийся чудом. Я вдыхаю его запах, как кислород.

вернуться

74

Рыбное заливное.

57

Комментарии(й) 0

Вы будете Первым
© 2012-2018 Электронная библиотека booklot.org